Книга «Морская ведьма», страница 123 – Алистер Маклин

Можно с уверенностью предположить, что такого рода мысли не пришли в голову Личу, капитану «Принца Уэльского», когда дым и пыль от взрыва рассеялись, а «Худа» не стало. Теперь «Принц Уэльский» сражался только за свою жизнь, и капитан знал это. Сразу после потопления «Худа» оба немецких корабля повернули пушки в сторону линкора и обрушили на него согласованный, точный огонь. Оценив ситуацию и взвесив варианты, Лич без колебаний принял решение. Он приказал развернуться, выйти из-под огня и уйти под прикрытием плотной дымовой завесы.

«Сбежавший корабль» – так отзывались с тех пор о «Принце Уэльском». Корабль-трус, показавший противнику спину и оставивший поле боя. Не секрет, что всю оставшуюся короткую жизнь и к кораблю, и к капитану, и к офицерам, и ко всему экипажу на флоте относились с отвращением и холодным презрением, и смыла позор только скорая гибель линкора и его доблестного капитана всего лишь семь месяцев спустя в результате яростной воздушной атаки японцев у побережья Малайи. Такое осуждение корабля и его капитана было более чем несправедливо. И опять-таки вина за это лежит на адмиралтействе.

В оправдание ему можно сказать, что действовало адмиралтейство непреднамеренно. Все началось с официального коммюнике, которое было не лучше и не хуже типичного коммюнике военного времени и, как обычно, преувеличивало ущерб, нанесенный врагу, и преуменьшало понесенные нами потери.

Два заявления в коммюнике вызвали серьезное недоразумение: «На „Бисмарке“ в какой-то момент был замечен пожар» и «„Принц Уэльский“ получил незначительные повреждения». Почему же тогда, спрашивали люди, корабль, получивший лишь незначительные повреждения, не сблизился с кораблем противника, где возник пожар? Чем он оправдывает бегство с поля боя?

Причин для оправдания достаточно. Пожар на «Бисмарке», служащий наглядным свидетельством живости воображения официальных лиц, на самом деле был всего лишь выбросом сажи из трубы. Что касается «незначительных повреждений» «Принца Уэльского», то он выдержал не менее семи попаданий – трех восьмидюймовых снарядов «Принца Ойгена» и четырех пятнадцатидюймовых снарядов «Бисмарка», один из которых полностью разрушил мостик, убив всех находившихся на нем, за исключением Лича и старшины сигнальщиков. Кроме того, одно из больших орудий «Принца Уэльского» полностью вышло из строя, а несколько других стреляли с перебоями или не стреляли вовсе из-за повторяющихся сбоев. Вдобавок заклинивание Y-образного снарядного кольца башни привело к выходу из строя четырех больших орудий, то есть половины вооружения линкора. В данном случае нужно говорить не о «незначительных повреждениях», а о серьезном ослаблении боевой мощи. Идти на сближение с превосходящими силами противника, подставляться под убийственно точный бортовой огонь было бы не просто глупостью, а прямым самоубийством.

«Бисмарк» не предпринял никаких попыток преследовать противника и вступать с ним в бой. Уничтожив «Худ» и обратив в бегство серьезно поврежденный «Принц Уэльский», немцы добились успеха, превзошедшего их самые смелые мечты. Славная победа, огромный рост престижа германского военно-морского флота и, в руках Геббельса, новое пропагандистское оружие невероятной мощи – так зачем рисковать всем этим, ведь один удачный залп может уничтожить башни, или мостик, или приборы управления артиллерийским огнем, а то и утопить корабль? Кроме того, главная цель проникновения в Атлантику не в том, чтобы ввязываться в бой с флотом метрополии – этого адмирал Лютьенс хотел меньше всего, – а в потоплении наших конвоев.