Книга Искатель, 2006 № 11, страница 45 – Журнал «Искатель», Андрей Кожухов, Ян Разливинский, и др.

— Если бы! Там же заикой можно стать! Он в одной комнате оборудовал как бы кабинет нашего покойного отца. И самого отца туда усадил. Из воска сделал. Заказал каким-то умельцам, те вылепили в натуральную величину, причем такую точную — с двух шагов не отличишь. Одел его в отцовскую одежду, этого воскового папку. Мне говорит — пойдем, у меня есть сюрприз. Я туда вошел…

Глеб прикрыл глаза, показывая, как он ужаснулся.

— Представляешь? Я захожу, а там сидит отец!

Нина Петровна растерянно молчала.

— Я едва не умер, поверь мне, — сказал Глеб.

— Да, он со странностями, — пробормотала Нина Петровна. — Даже называть себя велел — Стас Георгиевич. Не Станислав Георгиевич… Не нравилось, видишь ли… Я и раньше это замечала, а сейчас, похоже, только усугубилось. Вот так, если долго не общаешься с человеком, потом, при встрече, можешь обнаружить, как он сильно изменился. Сам на себя не похож. Как будто другой человек.

Особенно, когда рядом нет тех, кто этого человека знал хорошо, вдруг подумал Глеб. Хорошо, когда один как перст. Никого лишнего рядом. Все уже умерли.

Охранники вернулись через час. Машину поставили поодаль, как и велел им Глеб.

— Жди здесь, — сказал Глеб Нине Петровне. — Я пойду узнаю, что они там накопали.

— Я пройдусь.

— Холодно, — сказал Глеб.

— Я недалеко. Надоело сидеть в машине.

Глеб пересел в «Жигули» к охранникам, не обращая внимания на закованного в наручники Шварца. Да Шварц и сам старался быть незаметным. Забился в угол.

— Здесь этот гад! — доложил охранник.

— Китайгородцев?! — обрадовался Глеб.

— Да.

Вот она, удача!

— А Михаил?

— Был, но уехал.

— Куда?

— Не знаю. Знает Китайгородцев.

— Ты уверен?

— Мне так сказали. Тут были Михаил, мама ваша и какой-то с ними безумный доходяга. Китайгородцев утром приехал, всех их забрал, увез куда-то. Потом вернулись, врача искали, у вашей мамы заболело сердце. Снова уехали, а недавно Китайгородцев вернулся без них, но с каким-то мужиком.

— Кто такой? — нахмурился Лисицын.

— Неизвестно. Мне его описали так: низенький, худой, черненький, и глазищи такие глубокие.

— Это Потемкин! — подал голос Шварц.

— Знаешь его? — заинтересовался Глеб.

— Да. Он гипнотизер. Мы его крышевали, покуда не сбежал.

— Действительно умеет… ну, это… с гипнозом… или шарлатан? — спросил Глеб.

— Умеет! — с готовностью ответил Шварц, воодушевившись оттого, что он может быть чем-то полезен. — При мне такие трюки проделывал! Я не поверил бы, если бы сам не видел. Загипнотизировал, к примеру, мужика. И тот стал дурак дураком. Жену свою родную не узнает. Нет, он разговаривает, смеется даже, но жена ему вроде никакая не жена. Тоже сначала смеялась эта дура, ей было весело, а потом разревелась. Неприятно потому что.

— Так его можно снова взять под крышу, коли он здесь, — сказал Глеб. — Дело выгодное? Доход большой был?

— Да он как целый завод! — вспомнил давнее сравнение Шварц, все сильнее воодушевляясь.

Какая-та надежда для него лично впереди забрезжила.

— Мы возьмем его в оборот, а ты будешь за ним приглядывать, — строил планы Глеб. — Ты как? Согласен?

— А как же! — выдохнул счастливый Шварц.

— Тогда такое дело. Ты вон ту бабу видишь?

И у Шварца сердце рухнуло куда-то в пятки. Он смотрел на силуэт женщины, прогуливающейся в вечерних сумерках, и уже понимал, что на самом деле счастья в жизни не бывает.