Онлайн книга «Искатель, 2006 № 11»
|
Следующий предмет торчал прямо из земли — изогнутая трубка, оканчивающаяся набалдашником из помутневшего растрескавшегося пластика. Мотин попробовал обкопать находку, потом — вытащить, потом опять обкопать — но все без толку: трубка уходила в землю слишком глубоко, как корень баобаба. Такое случалось часто, поэтому Мотин просто посидел несколько минут возле находки, выкурил сигаретку и без сожаления пошел дальше. Через два часа рюкзак потяжелел килограммов на десять. Когда Мотин клал в него последнюю находку — широкую черную пластину, — откуда-то со стороны леса объявились три зверика. Бегать как следует они не умели, поэтому, видимо, какое-то время двигались ползком — пока не кончилось терпение, что ли. Тогда они вскочили и перешли на рысь. Мотин подхватил рюкзак и со всех ног помчался к Машине. Зверики сумели подобраться довольно близко, но теперь расстояние между ними и Мотиным опять стало увеличиваться. Поняв, что жертву не догнать, зверики стали колбаситься: они затряслись, задергались, оплывая в неопрятные бугристые шары, и начали трансформироваться. Через несколько секунд за Мотиным, призывно размахивая руками, ковыляли три двойника: — Эй, подожди! — кричали они, — Помоги мне! Странно, но и в людском обличии зверики бегать не умели, а только быстро шагали — быстрее, чем в обычном облике, но ненамного. Запыхавшийся Мотин забросил рюкзак в кабину Машины, немного постоял, глядя на приближающихся двойников, а потом залез, закрылся и включил реверс. 2. Гоша Сизов объявился неожиданно и некстати. Днем бы раньше — хорошо, днем позже — замечательно, но он ввалился именно тогда, когда Мотин, сидя на полу, раскладывал по куску брезента свои находки. — Черт полосатый! — орал Гоша, тиская Мотина в энергичных объятиях. — Ты чего вытворяешь, чудак-человек? Стоит отвернуться — и нету Мотина, сгинул Мотин! Гоша орал с легким акцентом: отвернулся он почти на пять лет и все это время работал в Штатах, где российские теоретики снова были и в фаворе, и нарасхват. — Приезжаю в Москву — первым делом к тебе: где Мотин, куда делся? А меня как обухом по голове: уволился, ушел, развелся… Ты в каком веке живешь, Мотин? Ну, сорвало у твоей Катьки крышу, ну, захотелось ей легкой жизни — и Бог с ней! Зачем все бросать-то? Пустырником заделаться решил? — Пустынником, — поправлял Мотин, искренне обнимая друга. — Ну а что такого-то?.. Мы же поровну поделили: ей — квартиру, мне — дачу. Не наоборот же… От Гоши пахло дорогим парфюмом и еще чем-то едва уловимым, но очень приятным — наверное, западным образом жизни. — Да-а-чу! Да я твою халупу еле разыскал! — орал Гоша, громко выставляя бутылки с недешевой водкой и вываливая из шуршащего пакета вакуумные упаковки с фантастической вкуснятиной. — Я тут у деда какого-то спросил, а он: не знаю, и все тут! Тебя, всероссийскую звезду, и не знает! Уже и на пальцах объяснять стал, только тогда просветлел абориген. «А, — говорит, — это старьевщик который?» Представляешь, Мотин, куда тебя аборигены записали? Гоша всегда любил пошуметь, и Мотин радовался, что американская жизнь не изменила друга. Сам-то он побоялся ехать за бугор. Из-за этого и пошла у них с Катериной трещина… А дальше — больше… К деликатесам Мотин добавил огурчиков и сала — перед ноябрьскими праздниками помогал соседям колоть кабанчика. Гоша рассказывал о пестрой заокеанской житухе, о столичных новостях и все подпинывал разложенный на брезенте хлам — до тех пор, пока не обратил на него внимание. Тогда Гоша прищурился на брезент и, выдержав паузу, громко цвиркнул сквозь зубы. |