Книга Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих, страница 100 – Макс Ганин

— Я только одного понять не могу, — не выдержал Гриша лицемерия своего попутчика и разразился тирадой, — ты по ускоренной программе экстрадиции — заметь, мы тебя не расспрашиваем о причинах такой срочной эвакуации из трешки — едешь в самую красную зону области, где будешь отбывать срок в одном отряде с так ненавистными тебе козлами, фуфлыжниками и предателями блатной жизни. И при этом ты сейчас беспокоишься о том, что попал на пересылке в одну хату с красными? Не гоните, мужчина! Теперь твоя тюремная судьба решена навсегда: ты красный. И это, поверь мне, в лучшем для тебя случае!

До конца понедельника и половину вторника все отсыпались, а в среду шестого апреля был уже этап на семерку. Та же «газель», та же большая камера. В соседней расположились строгачи с Моршанского централа: Ромка — второход по статье 111 часть третья[69], Костян — тоже второход — по 158[70]и первоход Жека, осужденный по самой тяжелой наркоманской статье — 228 часть четвертая — сроком на двадцать лет.

В стакане, спрятанная от мужских глаз, но не от мужского внимания, в колонию-поселение ехала Наташа. Ее осудили за умышленное уклонение от выплаты алиментов на один месяц и двадцать восемь дней, и теперь она, еще вчера свободно гулявшая по парку, ехала под присмотром охраны в исправительное учреждение на сельхозработы.

Путь был долгим, и часть его проходила по довольно плохой дороге, так что второходов слегка растрясло, и они чуть не обмочились после ночного чифиря. Рома почти всю дорогу подшучивал над Натальей, чем дико смешил как зэков, так и конвой. Та поначалу пыталась отбрехиваться, но потом сдалась и просто умолкла.

Прием в ЛИУ-7 оказался нерадостным. Сотрудники администрации, привыкшие за долгие годы службы иметь дело с отбросами общества и прочим удирающим от своих проблем контингентом, громко кричали на вновь прибывших и требовали безоговорочного подчинения всем командам. Зато территория колонии порадовала: по сравнению с доведенной до состояния заброшенной воинской части трешкой все здесь было зелено и цветасто. Как только колонна из новеньких по одному вышла из здания вахты, их взору открылся как будто элитный пионерлагерь: большие цветочные клумбы в виде лебедей, изготовленные из старых покрашенных белилами автошин, высокие ели, пихты, березы и ясени, ухоженные газоны, настоящее полноразмерное футбольное поле по центру и абсолютно белые стены двухэтажных корпусов под высокой металлочерепичной крышей. Напротив входа сквозь зеленые насаждения красовалась одноэтажная столовая с умопомрачительным плакатом во всю стену здания, как будто передававшим привет из славного социалистического прошлого: «Что ты сделал для того, чтобы искупить свою вину перед Родиной?»

Действительно, глаз радовался не только цветам, зелени и абсолютной чистоте вокруг, но и открытым взору локальным территориям отрядов, где вместо листового железа в три метра высотой, как в ИК-3, были обычные заборы из металлических прутьев не выше человеческого роста — и никакой колючей проволоки.

Пройдя вдоль футбольного поля, повернув налево за зданием клуба с мозаикой во всю фронтальную стену и обогнув прозрачную локалку одного из бараков, колонна зэков вышла к небольшому белому зданию банно-прачечного комплекса, где их ожидала стандартная процедура приемки: опрос, обыск, помывка, выдача новой одежды. Во время шмона у всех, у кого были запрещенные правилами внутреннего распорядка вещи — полотенца, тренировочные штаны и даже нестандартное термобелье, они были изъяты сотрудниками администрации. Взамен навсегда утраченному выдали новенькую форму, современный тепляк, зимнюю куртку нового образца и даже варежки и зимние ботинки, что по сравнению с трешкой выглядело как нонсенс.