Книга Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих, страница 224 – Макс Ганин

— Отвратительно все это! — заключил Матевосян и скривился. — Большинство из них помирают в конвульсиях и своих испражнениях — это я знаю точно, видел не раз. И чтобы кто-то соскочил с иглы, я не слышал. В общем, бывших наркоманов не бывает!

— Это точно. У меня поэтому только один вопрос. Почему их, наркоманов, легко отпускают по УДО, зная, что на свободе их ждут мучение и смерть, а нас, мошенников, держат на зоне до талого?

— Потому что, как ты правильно заметил, наркоши только тратить и воровать умеют, а мы с тобой — зарабатывать. Поэтому для ментов мы гораздо ценнее и нужнее, чем эти со своей 228.

— Кстати, наш Рассказовский суд начал понемногу отпускать по восьмидесятой статье, и под эту раздачу попал Рома Лушин — надо мной спит. Оставил год и два месяца из четырех. Он тоже по наркоманской статье сидит, но он амфетаминщик. Работал водителем грузовика в Москве и, чтобы не сильно уставать за рулем и перевыполнять план, подсел на таблетки. Не для кайфа, а для большего заработка. Полицейские во время рейда на посту ГИБДД его тормознули и при обыске нашли дурь. Поэтому я точно говорю: он не наркоман и по возвращении спокойно вольется в общество, больше в тюрьму не попадет. Он женат, двое детей, причем последний родился, когда он был уже в колонии. Я за него спокоен.

— Согласен. Но таких — меньшинство, к сожалению. А ты, кстати, почему на восьмидесятую не подаешь? Время у тебя вроде подошло?

— Я решил не подавать. Во-первых, у меня нет требуемых копий постановлений суда, а заказывать их — это и время, и деньги. А во-вторых, остается всего три месяца до звонка, у меня нет поощрений, да и работы интересной много на ПФРСИ. Поэтому досижу до шестого октября — до звонка, как порядочный арестант.

***

К середине мая все семейники Тополева — Герасимчук и Яковлев — успели получить зеленую бирку — перевод на облегченные условия содержания — и переехали в девятый барак.

— Чего ты так туда рвешься? — недоумевал Гриша, уговаривая Лешу остаться в восьмом.

— Ты же там был и сам все прекрасно видел! — объяснял Герасимчук. — Маленькие спальные помещения на пять человек, а не как у нас — на сто двадцать, где обязательно кто-то храпит, как бегемот, кто-то скрипит пружинами матраса, а кто-то бегает всю ночь — в общем, никакого покоя. А там еще деревянные кровати с нормальными человеческими поролоново-пружинными матрасами, микроволновка, холодильник, из которого никто не ворует продукты, телевизор с DVD-проигрывателем, а самое главное — душевая кабина с горячей водой и стиральная машина. Ты-то в баню ходишь два раза в неделю, а мне приходится тазики греть! Не хочу больше! Хочу минимального комфорта и спокойствия. Там хоть лица интеллигентные, а здесь — одно быдло совковое.

— Ну, ладно Мишаня Яковлев убежал туда первым делом: он харьковчанин и хохол, для него в жизни главное — поспать удобнее и пожрать вкуснее. Но ты-то — наш советский парень Леха… Неужели и тебе важнее братской атмосферы и товарищеского плеча мнимый уют? — слегка с издевкой спросил Григорий.

— Срал я на ваше братство и плечо с высокой колокольни! — зло ответил Алексей. — Я тоже по папе украинец и за горячую воду из крана все отдам!

После расставания с бывшими коллегами по общему ведению хозяйства Гриша с удовольствием принял предложение Саши Жукова окончательно перебраться к нему в здание, функционирующее в режиме следственного изолятора.