Книга Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих, страница 264 – Макс Ганин

Тополев пробовал торговать на бирже на остаток своих средств, но заработок был настолько мал, что его хватало только на продукты и элементарные траты на одежду и транспорт. Ни о какой оплате дорогостоящей квартиры, конечно же, и речи не шло.

Вместе с детьми Баблояна он сгонял в Тамбов для встречи с тем самым прокурором и попытался уговорить того об отсрочке очередного транша в размере миллиона рублей и получении гарантий выхода Гагика условно-досрочно. Чиновник, хоть и ругался на то, что договоренности с Баблоянами не выполняются, в конце концов согласился. Однако никаких весомых гарантий, кроме слова офицера, дать не смог.

Ребята также заезжали и в поселок Зеленый к колонии № 3, отправляли передачку. Нарек и Борек ходили к отцу на короткую свиданку, а Гриша в это время гулял вокруг исправительной колонии и рассматривал ее со стороны. В день освобождения ему было не до прогулок и изучения зоны извне, но теперь он жадно всматривался в очертания крыш бараков и строений, вспоминая, как все это выглядит изнутри. Пару раз, встретив работников ИК-3 недалеко от проходной, он отметил для себя, что они все его сразу же узнали и тепло, почти по-родственному, поприветствовали. Даже Ильяс Наильевич Измаилов — начальник оперчасти — был с ним почтителен и довольно долго общался, расспрашивая о жизни в Москве, работе и планах на будущее.

— Ты к Баблояну приехал, что ли? — поинтересовался Ильяс.

— Не совсем. К нему сыновья пошли на свидание, а я в основном для поддержки и разговора с местным адвокатом задействован.

— Работаешь на него? — продолжил любопытствовать Измаилов.

— Нет, просто помогаю! Работают за зарплату или за идею, а у меня ни того, ни другого.

— Значит, отдаешь таким образом долг?

— Какой еще долг? Я Гагику ничего не должен! — возмутился Гриша.

— А он тут всем рассказывает, что ты у него в долгах, как в шелках, и отработаешь на него по полной программе, — ехидно улыбнулся начальник оперчасти и хмыкнул.

— Узнаю Гагика, — разочарованно сказал Григорий. — Как вы мне всегда говорили в лагере? Язык твой — враг твой! Так вот, передайте ему свои же слова, но только от меня, ладно?

— Хорошо, передам, — согласился Наилич. — Держался бы ты подальше от этих Баблоянов и Жмуриных! Они тебя обратно в зону приведут, а сами благодаря твоему сраному благородству чистенькими останутся. Я тебе не как опер, а как товарищ советую. Прислушайся, пожалуйста, и займись чем-то своим.

— Вам легко советовать, Ильяс Наильевич, — встрепенулся Григорий. — Вы представляете, как тяжело устроиться на работу с судимостью, тем более в Москве? А тем более с моей статьей — да в финансовую сферу?

— Да знаю я все! Не берут вас после колонии. Боятся. Не хотят связываться. Даже прекрасных специалистов гонят, а если и устраивают к себе, то платят в несколько раз меньше. Все это я прекрасно знаю. Ты думаешь, почему на строгом и особом режиме так много второходов? Да потому что не устраивается большинство на свободе! Кому жить негде, кто работу не может найти, кого родственники выгоняют из дома, а у большинства — все это вместе взятое. Вот и идут они на новые преступления и обратно к нам заезжают. Восемьдесят процентов бывших зэков попадают обратно в исправительную систему, а почти половина — в первый же год после освобождения.