Книга Отец жениха. Запретный контракт, страница 28 – Ира Далински

Я не жду. Пока он орет, мечется между мной и свидетельством, как ужаленный, я с дикой силой дергаю щеколду, которая легкоподдается. Я выскальзываю в мрачный коридор и бегу со всех, подкашивающихся, ног. В горле стоит медный привкус страха, но я лечу по лестнице, вылетаю на улицу, в холодную, спасительную темноту.

Я бегу, не разбирая дороги, оглядываясь, ожидая, что вот-вот из-за угла появится он. Бреду в ближайший переулок, прислоняюсь к мокрой от дождя стене, и меня начинает трясти так, что зубы стучат. Слёзы текут ручьями, и у меня не получается их остановить.

Руки сами находят телефон в кармане. Пальцы скользят по экрану, набирая номер, тот самый, который я сегодня сама оборвала.

Онберёт трубку почти сразу. Как будто ждал.

— Лея.

Одно только моё имя, произнесенное его низким голосом, заставляет новую волну рыданий вырваться наружу.

— Тей… — выдыхаю я, захлебываясь. — Спас-с-и меня… пожалуйста.

Теймур

Бумаги на столе давно потеряли смысл. Я ввожу её имя — Лея Барсова— в документы о праве распоряжения счетами, о включении в страховку, в доверенность. Каждая буква кажется одновременно невероятной и единственно правильной. Но концентрации нет. Всё внимание на телефон, лежащий рядом. Молчит.

Домой поехала, не спросив (язык не поворачивается назвать съемную комнату домом). Не предупредив толком. Взяла и уехала в ту клетушку после всего, что случилось. После… того поцелуя. Что она там ищет? Хочет сбежать от настоящего? От меня?

Сказала, что в миграционной всё хорошо, но голос был каким-то плоским, неестественным. Как будто передо мной ребёнок, который врёт, не умея. И после этого — всё. Молчание весь день.

Что делает, о чём думает, поела ли.

Я уже почти набрал её номер в сотый раз, когда экран загорелся сам. Острое и краткое облегчение, сменилось ледяной струёй в жилах, едва я услышал её голос. Шёпот полный такого животного, беспомощного ужаса, что у меня внутри всё оборвалось и сжалось в один тугой, смертоносный узел.

— Где ты.

Команда себе самому, чтобы мысли начали работать. Она выдавила название улицы. Район миграционной службы. Значит, она вернулась туда. Одна. Вечером. Зачем, чёрт побери⁈

— Лея, тише. Я уже еду.

Я вылетел из кабинета, не замечая ничего. Всё пролетело мимо, как сквозь туман. В машине давил на газ, нарушая все правила, мысленно рисуя самые чёрные картины. Кто? Что? Если с ней что-то случилось…

Доезжаю до пустынного переулка, и сквозь тускло мигающий фонарь, вижу маленькую фигурку, прижавшуюся к стене, будто пытаясь в неё влиться. Вся сжавшаяся, как брошенный щенок под дождём. Я резко торможу, даже не заглушив двигатель, и выскакиваю.

— Лея!

Она поднимает на меня заплаканное, бледное лицо, с огромными, пустыми от шока глазами. Лея не бежит ко мне. Она словно заморожена. Я закрываю расстояние между нами двумя шагами и просто обнимаю её, забыв про всё. Руки как-то сами смыкаются вокруг её хрупких плеч, прижимают к себе так крепко, как только могу, не сломав.

Она не обнимает в ответ. Сначала просто замирает, дышит прерывисто, прислушиваясь, потом всё её тело будто ломается изнутри. Тихие, беззвучные рыдания сотрясают её с ног до головы. Просто беззвучно плачет, уткнувшись лицомв мой пиджак, а слёзы горячими ручьями текут через ткань. Дрожь в ней такая сильная, что, кажется, вот-вот кости разойдутся.