Книга Отец жениха. Запретный контракт, страница 26 – Ира Далински

— Как это? — тревожно вырывается у меня. — Я же только вчера… Мы вчера зарегистрировались. Вот свидетельство.

— Бумажка бумажкой, — он постукивает по монитору ногтем, — а система — системой. Данные могут заноситься с задержкой. Особенно если регистрация была вечерняя.

Мир рушится. Опять. Я чувствую, как подкашиваются ноги, даже сидя.

— Что… что мне делать?

— Зайдите попозже. Вечерком. К тому времени, может, и обновится, — его тон неприкрыто снисходительный. Он снова смотрит на меня, прищурившись. — Так быстро, говорите, успели? Вчера вечером? Шустрая.

От его тошного любопытства меня мутит. Я молча забираю документы, сунув их обратно в папку. Свидетельство кажется теперь бесполезным куском бумаги.

— Спасибо, — бормочу я и выбегаю из кабинета, из этого здания, на холодный уличный воздух.

На сердце тяжелый, ледяной ком. Очередная надежда рассыпалась в прах. Что теперь? Возвращатьсяк Теймуру? Смотреть в его проницательные глаза и признаваться в очередном провале? Нет. Нет, я не могу.

Я принимаю решение почти машинально. Еду обратно. В свою старую, убогую, съемную комнату. Это последнее место, которое хоть как-то принадлежит только мне.

По дороге звонит телефон. Теймур. Я смотрю на экран, и у меня перехватывает дыхание. Беру трубку.

— Да?

— Лея. Как дела? Всё в порядке? — его голос звучит ровно, но в нём слышится то утреннее напряжение.

— Да, — говорю я, и слово обжигает губы ложью. — Всё в порядке.

— Хорошо. Где ты? Я заеду, заберу тебя.

— Нет, не надо. Я… я поехала домой. На свою квартиру. Мне нужно кое-что забрать, разобраться.

На той стороне повисает густая, ледяная пауза. Я прямо чувствую её.

— Ты поехала домой, — повторяет он. Каждое слово как удар молотком по наковальне. — И не сочла нужным предупредить меня.

Это не вопрос, а простая констатация моего предательства его правил.

— Я… я не хотела тебя беспокоить. Ты на работе.

— Ты должна была сообщить, — его голос становится тише, и от этого только опаснее.

— Мне нужно побыть одной, — упрямо говорю я, хотя внутри всё дрожит. — Я… я позвоню позже.

Я вешаю трубку, не дожидаясь ответа. Руки трясутся. Я солгала ему. Опять. И сбежала. А в душе только пустота и страх. И непонятное, назойливое чувство, что совершила что-то непоправимое.

Вечер опускается над городом тяжёлым, тёмно-синим покрывалом. Я снова стою перед знакомым зданием миграционной службы, с тем же комком ледяного страха в горле. Тот мужчина сказал зайти вечером, без записи. Значит, так надо.

Внутри царит мёртвая, я бы сказала, вымирающая тишина. Свет горит только в нескольких кабинетах. Сотрудники, весело переговариваясь, надевают пальто, выключают компьютеры, прощаются. Я ступаю по скрипучему ламинату к его кабинету. Дверь приоткрыта.

— Заходи, заходи, — раздается оттуда голос. Тот самый. Усталый, липкий.

Я вхожу. Мужчина сидит за столом, уже без пиджака, в мятой рубашке. Запах пота, старой бумаги и чего-то кислого ударяет в нос.

— А, наша упрямая невеста, — усмехается он. Кто-то кричит ему из коридора:

— Семёныч, ты домой? Шеф уже ушел!

— Да, да, сейчас! — откликается он. — Девочку отпущу, тут у них ошибка в системе с браком.

Сердце замирает.

«Девочку». «Ошибка».

Эти слова звучат как-то слишком… приватно. Дверь в коридор захлопывается, где-то щёлкает последний выключатель, и мы остаемся одни. На пустом этаже.