Книга Отец жениха. Запретный контракт, страница 23 – Ира Далински

Я механически подхожу к окну, смотрю в темноту сада. Внутри — ледяная пустота и почему-то предательская дрожь в руках, которую я не могу остановить.

Проходит возможно полчаса, как я слышу тихий стук в дверь.

— Войдите, — говорю я, не оборачиваясь.

Входит взрослая женщина в строгом темном платье — та самая, Мария, которую я частенько видела в доме. Она несёт большой деревянный поднос, от которого пахнет чем-то невероятно вкусным, и небольшой бумажный пакет.

— Добрый вечер, Лея. Ужин, — она ставит поднос на стол у кресла. Её взгляд абсолютно нейтрален,профессионален. — И одежда на ночь. Барсов велел передать, чтобы вы обязательно поели. До последней крупинки, — она делает едва уловимую паузу, подчеркивая последние слова.

— Спасибо, — бормочу я.

Мария кивает и так же тихо удаляется.

Я подхожу к столу. На подносе — тарелка с дымящимся стейком, овощами-гриль, легкий салат, теплая булочка и небольшой десерт в креманке. Порция огромная, рассчитанная на уставшего после тяжелого дня мужчину, а не на меня.

И куда в меня столько? Он что, решил откормить меня с первого дня? Или это такой тонкий намёк, что я слишком худая?

Я беру пакет. Внутри мягкая, дорогая пижама из нежно-голубого шёлка, явно новая, с бирками, и базовый набор туалетных принадлежностей.

Я сажусь на край стула, смотрю на этот роскошный ужин в чужом доме, в чужой пижаме, с губами, которые до сих пор помят вкус другого человека. И понимаю, что ничего не понимаю. Ни в его странной злости-не-злости. Ни в этой заботе, которая звучит как приказ. Ни в бешеном стуке собственного сердца, когда Теймураз смотрел на меня.

Закрываю лицо руками. Завтра всё будет проще. Надо просто пережить эту ночь и не думать о том, как он сказал «Ошибка?». И не вспоминать, какего губы отвечали моим.

Аппетита нет совсем, но почему-то гложет чувство, что ослушаться его в этом — страшная идея. Я беру вилку, механически отрезаю крошечный кусочек стейка. Это хоть какое-то действие. Хоть какая-то точка опоры в этом рухнувшем мире.

Теймур

Господи. Что она со мной делает.

Её губы… они мягче, чем я представлял за все эти долгие, мучительные месяцы. И в тысячу раз смелее. Этот поцелуй был как взрыв.

Её маленькие руки на моей шее… Я чуть не сломался. Чуть не забыл обо всём: о сыне, о договоре, о приличиях. Захотел затоптать этот огонь в ней и разжечь его снова, уже свой, чтобы горел только для меня.

А теперь она говорит эту чушь как будто я слепой. Как будто не чувствовал, как она ответила мне. В каждом вздохе, в том, как она прижалась… Чёрт. Она до сих пор в моей рубашке. И под ней… Нет. Не сейчас. Сейчас в её глазах паника дикого зверька, попавшего в капкан. Если я сейчас сделаю шаг, она сломается или сбежит навсегда. Надо брать под контроль. Себя. Её. Ситуацию.

Я не ухожу. Я стою в темноте коридора, прислонившись лбом к прохладному дереву двери. Физическая боль — ничто. Она тусклая, далёкая. Вся ярость, всё животное напряжение сконцентрировалось где-то в солнечном сплетении, тяжёлым, раскалённым шаром.

Ошибка.

Это слово висит в темноте перед глазами, жжёт изнутри. Оно звучало в её испуганном, виноватом голоске, как приговор.

Ошибка.

Тот поцелуй. Этот взрыв, к которому я шёл месяцы у себя в голове. Этот вкус, который сводил с ума ещё до того, как я к нему прикоснулся. Дрожь её тела, впервые не от страха, а от чего-то иного. Ответный вздох, который она вдохнула в меня. Всё это она называет ошибкой.