Книга Отец жениха. Запретный контракт, страница 31 – Ира Далински

Я рассказываю ему про дом, который никогда не был домой. Про взгляды отчима, скользящие по телу пятнадцатилетней девочки, как паутина. Про «шутки», от которых кровь стыла в жилах. Про тот день, когда щелчок замка в двери моей комнаты прозвучал громче выстрела. Про его тяжелое дыхание, про свою леденящую, парализующую ярость и страх… Я не договариваю.Не могу. Задыхаюсь.

Теймур молчит. Не говорит «я понимаю», потому что, то состояние нельзя понимать. Он целует меня в макушку, долго, твердо.

— Клянусь, — его голос хриплый, каждый звук высечен из гранита, — пока я жив, никто больше не причинит тебе боли. Ни один человек. Никогда. Если… если ты позволишь мне быть рядом. Если доверишься мне.

Именно в этот момент, в этой тишине после его клятвы, и рождается моё решение. От дикой, иррациональной потребности переписать всё, стереть грязь прошлого одним, осознанным, своим выбором. Я поворачиваюсь в объятиях мужчины, чтобы видеть его лицо. Мои пальцы дрожат, когда я касаюсь бородатой щеки.

Делаю глубокий вдох и говорю чётко, на грани шепота:

— Теймур… Стань моим первым. Пожалуйста.

Я вижу, как мои слова долетают до него. Вижу, как меняется его лицо.

Сначала — абсолютная неподвижность, будто время в комнате застыло. Потом медленное, почти незаметное движение бровей.

— Что… — мужской голос срывается, звучит приглушенно и странно. Он отстраняется на сантиметр, чтобы видеть всё моё лицо. — Что ты имеешь в виду, Лея?

Мне хочется провалиться сквозь землю. Стыд пышным жарким пламенем охватывает шею, щеки. Но вместе со стыдом — та самая тонкая, упрямая нить надежды, которую я не могу отпустить. Я не могу отвести взгляд.

— Я… я прошу тебя, — мой шепот дрожит, но я заставляю слова звучать четко. — Будь моим первым. Пожалуйста.

Он молчит, и его молчание туго давит на меня. Кажется, он перебирает в голове все возможные варианты, пытаясь найти хоть какой-то смысл, кроме очевидного. И тогда я понимаю, куда уносятся его мысли. Ведь для него все логично: был жених-подлец, был отчим-насильник… Его челюсть напрягается.

— Лея, — Барсов произносит моё имя с невероятной осторожностью, будто оно из хрусталя. — Объясни мне. Разве Дамир… или… — он тяжело сглатывает, и мне видно, как ему физически неприятно это произносить. — Ты же говорила… о домогательствах. О том, что он запер дверь…

Этот вопрос, этот страх в его глазах, что худшее уже случилось, ломает последнюю преграду во мне.

— Нет, — вырывается у меня, резко и громко. Я качаю головой, хватая его руку, сжимая пальцы. — Нет, Теймур. Он… он не успел. Я… я выбила окно и убежала. И потом… потом с Дамиром ничего не было. Я бы ни за что не подпустила к себе так близко, — слёзы катятся по щекам. — Я… я невинна. Всё, что было — это эти взгляды, эти слова, этот ужас и щелчок замка. Это всё. Но это… это украло у меня всё. Чувство безопасности, доверие, право… право самой распоряжаться собой.

Я поднимаю на него мокрое от слез лицо.

— Я знаю, что у нас фиктивный брак. Знаю, что ты просто помогаешь мне. Но ты… ты относишься ко мне так хорошо. С такой заботой. Ты видишь меня, а не ту несчастную девчонку, которой можно воспользоваться. Ты защищаешь меня. Никто… никто в моей жизни так не делал. Никто. И когда наша сделка закончится, и ты больше не будешь обязан… я снова буду одна. С этим грузом страха и грязи. И я не хочу, чтобы мое первое воспоминание было связано сострахом или расчетом. Или с одиночеством потом.