Книга Клянусь, я твой, страница 12 – Полина Эндри

Я делаю глубокий вдох и подхожу ближе. Оголённые ноги холодит вечерний ветер, покрывая «гусиной кожей» всё, что ниже уровня платья, в воздухе пахнет недавним дождём, из лёгких при каждом глубоком выдохе методично вырывается тёплый пар. Небо уже понемногу синеет, намекая на находящиеся не так уж и далеко вечерние сумерки, в стороне виднеется черный автомобиль Кейна.

Я тяну левую руку к богато обустроенной кнопке звонка и на мгновение замираю в нерешительности. Что я делаю? Это была изначально рискованная затея… Может, повернуть обратно? Борясь с последними сомнениями, я твердо нажимаю на дверной звонок, слыша его переливчатое звучание изнутри дома. Я не слышу шагов, может потому что Кейн поставил шумоизоляцию, но почему-то ощущаю, что он уже близко.

Щелчок. Ещё один. Дверь открывается вовнутрь. И появляется он. В черной рубашке с закатанными рукавами до локтей, внизу ее опоясывает ремень отливающий серебром на черных брюках.

Весь его непроницаемый вид, за которым прячется тщательно сдерживаемое напряжение, говорит о том, что Кейн неспокойный и я отчетливо ощущаю от него враждебное недоверие. Мы не здороваемся, нет, даже несмотря на законы приличия, в этом не видится необходимости. В конце концов Кейн делает глубокий выдох и отступает в сторону.

— Проходи, — его голос на удивление тихий и мягкий, он кладет ладонь на ручку двери и открывает шире, удерживая ее.

Я делаю несколько шагов вперёд, осторожно ступая по полу каблуками. Моему взоруоткрывается небольшой уютный холл, мини-гардероб и маленькая часть аккуратной гостиной.

— Ты один? — я ставлю сумочку в прихожей на полку и несильно осматриваюсь. Про то, что изнутри дом стал выглядеть ещё шикарней, чем снаружи, думаю, необходимости говорить нет. Губы Кейна слегка разъезжаются в кривоватой улыбке:

— Тебе интересно, не спрятал ли я где-то одну из моих горячих девочек?

Я делаю глубокий вдох.

— Я говорю про Оливию.

— Оливия закрылась в своей комнате, не беспокойся, пока ты здесь, она не выйдет оттуда.

Что-то глухо отдает болью в задней стенке горла от перемены его голоса, пока я смотрю, как он легко проворачивает ключом в замке и швыряет их на полку. Он сует руки в карманы брюк и смотрит на меня. Мы молчим. Кейн замолкает на полувыдохе, словно передумал говорить. Затем пару секунд смотрит на меня и мягко произносит:

— Ну как ты? Расскажи, мне интересно. Мужчины наверняка проходу тебе не дают. А ведь когда-то говорила, что любишь меня…

Теперь Кейн не сводит с меня отчаянно настойчивого взгляда, его голос тихий и низкий. Я глотаю, пытаясь справиться с ускорившимся сердцебиением, титаническим усилием заставляя себя выглядеть так, словно ничего не произошло, словно мне не больно. Но его глаза ищут. Хоть что-то, пытаясь уловить малейший проблеск слабинки. Я делаю глубокий вдох, растягивая губы в прескверной улыбке.

— Знаешь, мой папа прав, это было всего лишь детское увлечение.

— Девушки не собираются сбегать от родителей на край света вместе с тем, кого считают временным увлечением, — резко отвечает Кейн.

Наступает тишина. Он делает вдох и в поражении прикрывает глаза, отворачиваясь.

— Кейн? — пронзительно зову я.

Он поворачивается ко мне.

Я даю ему пощечину. Громкую, сильную, болезненную. У меня самой горит ладонь. Кейн медленно прикладывает руку к щеке и смотрит вниз, вскинув бровь. А затем он поднимает взгляд и его глаза лихорадочно загораются, я вижу в нем обжигающий голубой огонь-пламя.