Книга Клянусь, я твой, страница 13 – Полина Эндри

— Этот мужчина, который привез тебя. Он не похож на Стэна. И ты его обняла, когда выходила из авто. Кто это такой, Кимберли? Твой любовник? — его голос, глухой и отдающий горечью и угрозой оседает в голове, и теперь я понимаю, откуда этот враждебный взгляд, когда он открыл мне дверь. Он наблюдал за мной из окна, когдая приехала. Пазл сходится.

Кейн смотрит на меня, теперь уже не скрывая это. Он шепчет мне, пронзительно глядя в глаза и медленно наступая, отчего по моему телу пробегают нешуточные ледяные мурашки.

— Я же убью его, Кимберли. Я разотру его в порошок. Я вышибу его мозги и сяду в тюрьму, но ни капли об этом не пожалею. Этого ты хочешь? Ты же моей была, — отчаяние в его глазах захлестывает меня, по венам ползет липкая дрожь и мне становится чертовски трудно ему сопротивляться. — Ким. Ты же сердце мое украла и ядом отравила. Я ведь не мог о тебе забыть. Был с другими, а представлял тебя. Целовал их, но мечтал о тебе, — он опускает взгляд на мои губы и пронзительно шепчет: — Спал с ними, но любил тебя.

— Хватит, — мой тихий шепот доносится до моих ушей слабым севшим голосом. — Мне больно.

— Мне тоже было больно.

Горечь, с которой были прошептанные эти слова, заставляют меня искренне удивиться. Я хочу спросить, как он смеет так говорить, но он прикладывает палец к моим губам.

— Молчи, — он нажимает сильнее, хотя я уже даже не думала говорить. — Молчи, Ким. Я не хочу слышать твои оправдания. И знать не хочу, где сейчас твой дорогой муженек.

Какой муженёк?— промелькнуло у меня в голове, но язык не произнес ни слова.

— Да, да, вот он я, — парирует он с грустной улыбкой. — И я пал так низко. Хочу чужую женщину, которая когда-то была моей.

— Да о чем ты говоришь вообще?! — тут я уже не выдерживаю, несильно отталкивая его, но большего сделать мне ровным счётом не позволяют, меня обхватывают горячими ладонями, резко притягивают к себе и лишают всего дыхания, врываясь в мой рот горячо неожиданным, обжигающим поцелуем.

Весь мир рушится над моей головой.

Ее запах бьёт по вискам: такой сильный, такой невозможно опьяняющий, что я чувствую, как по венам разливается, сжигая, тягучая тоска по ней. Меня ведёт от вкуса ее губ, от сжигающего душу поцелуя, я уже не могу остановиться, как самый настоящий маньяк, набрасываюсь на нее, боясь не того, что она может оттолкнуть меня, а то, что я все равно не смогу остановиться. Но она сдается, Ким целует меня с не меньшим рвением, чем я ее, я чувствую ее дыхание, рваное, сбивчивое и отчаянное, и понимаю, что ей так же, как и мне отчаянно этого не хватало. Пусть это самообман, пусть я принял фантазию за реальность, но я готов в него верить, лишь бы Ким не отталкивала.

— Кейн, — в пол силы выдыхает она.

Когда я вижу слёзы, проглядывающие из-под стройных пропущенных ресниц, я понимаю, что вот сейчас, прямо в эту минуту готов простить ей всё. Подставить плечо, пойти на преступление, убить ради нее.

Я понимаю — это не просто слёзы.

Ким слабеет прямо на глазах, ее ноги начинают дрожать, из горла выдирается всхлип, и я действительно подставляю ей плечо, прижимаю ее к себе так сильно, словно она собирается убежать. Ей это нужно.

— Да, Ким, поплачь. Вот так, моя девочка.

Она, такая беззащитная, хрупкая и податливая, доверчиво ко мне тянется и мы сливаемся в таком истовом поцелуе, что у меня напрочь срывает крышу. На мгновение мне кажется, что мы снова там, в прошлом, ей восемнадцать, мне двадцать один, и единственная наша проблема — это ее родители, которые всегда были против наших отношений. Но позади нас пять долгих лет, которые тянут за собой целую вереницу из разрушений и руины, теперь мы сами хозяины своих жизней, и больше никто не посмеет нам помешать. Мне плевать, даже если завтра сюда заявится ее холеный муж или отец, даже если он придет, приставив мне к виску дуло пистолета, только я уже знаю, что сегодня я ее отсюда никуда не выпущу.