Книга Клянусь, я твой, страница 50 – Полина Эндри

— Мужчина, бахилы! — кричит она мне вслед.

Только я уже не слышу. Мое сердце колотится как заведенное. Я должен, должен ееспасти. Я обещал! Я поклялся себе и Богу, что больше не позволю ей страдать. Что же ты творишь, Кимберли?..

— Абортивное отделение это куда? — спрашиваю уборщицу, моющую шваброй полы на втором этаже. Она отвечает, не поднимая лица:

— По коридору налево, кабинет тридцать шесть, — а затем, словно осознав, быстро окликает: — Мужчина, мужчина, постойте! Мужчинам туда нельзя.

Я на ходу оборачиваюсь:

— Там моя девушка. Возможно, прямо сейчас она делает аборт. Я должен остановить её!

— Вас туда все равно не пустят. Послушайте, была здесь одна девушка, минут десять назад туда зашла. Если аборт медикаментозный, процедура продлится ещё минут двадцать, это не так много, вам лучше подождать её здесь.

— Я не могу ждать.

— Вам туда все равно нельзя.

— Да мне плевать.

— Подождите. Да подождите, куда ж вы так несетесь!.. Охрана!

Честно, я понятия не имею, в каком направлении я двигаюсь, но чувствую, что я почти у цели. Тут словно ниоткуда появляется здоровенный охранник, которого мне не осилить, и даже не один, а двое. Они словно из-под земли вырастают. Они хватают меня, заблокировав проход и тянут на выход. Учуяв сопротивление, скручивают и грозят полицией.

— Да всё, всё! — гаркаю я, освободившись. — Я понял. Я вот здесь посижу.

Они меня отпускают, вот только никуда не уходят, оставшись стоять надо мной конвейером с обеих сторон.

Я действительно сажусь в одно из пустых кресел для ожидания, наклоняюсь вперёд, запускаю руки в волосы по локоть и жду. Кажется, я сам схожу с ума. Этого не может произойти с нами снова. Я помню, сколько печали было в ее глазах, когда она рассказывала мне о прошлом. Я давно уже понял, что ее отец монстр, который отдал свою дочь на растерзание, но она…

Кимберли. Ким. Ты же не можешь этого сделать с нами. Я же знаю тебя. Я же люблю тебя. Я же…

А быть может, я знаю ее недостаточно хорошо.

Проходит ровно двадцать минут от указанного мне срока, когда дверь тридцать шестого кабинета открывается и бледная, лишенная всех жизненных сил Кимберли выходит вся в слезах.

Теснота. Она сгущается внутри меня, давя своей тяжестью. Затуманенный разум витал где-то на краю неба, когда я медленно нажала на ручку двери и вышла в коридор.

— Кимберли! — громкий оклик, рассеивающий серые тучи над моей головой, набор знакомых звуков знакомого голоса, которые слагаются в знакомо звучащий голос.

Я словно в тумане перевожу взгляд и вижу до ужаса встревоженного Кейна. В надорванной рубашке, растрёпанный и с лихорадочно горящим взглядом… Откуда он здесь? В мгновение ока Кейн приближается ко мне и накрывает ладонями влажные от слёз щеки.

— Господи, Ким, на тебе же совсем лица нет, — он тревожно кусает левую щёку изнутри, на хрупкой коже у него под глазами видны проступившие голубоватые прожилки вен. Кейн притягивает меня к себе и закрывает глаза. Я всхлипываю у него на груди. Он кладёт руку мне на волосы, наклоняет голову и потерянно шепчет:

— Любимая, что же ты натворила…

Я ещё не слышала, чтобы в голосе было столько небезразличия, боли и безысходности.

— Ничего, — мой собственный голос доносится глухо, словно из-под сырой земли.

— Что?

Потрясенный шепот Кейна.

— Я ничего не сделала, — я пытаюсь говорить громче и для этого мне приходится приложить усилия. — Я пришла сюда, чтобы провериться у гинеколога, но я вовсе не собиралась делать аборт…