Книга Коллекционер бабочек в животе. Том 3, страница 28 – Тианна Ридак

Название, которое Марта предложила гостям у входа, висело в воздухе: «Невидимые мазки». Всё потому, что каждый аромат здесь был подобен кисти, дорисовывающей незримые слои смысла.

Ренато увидел, как женщина в шёлковом кардигане, поднеся к носу блоттер, повернулась к его пейзажу с берёзовой рощей. На её лице застыло лёгкое удивление, будто она не просто видела туман меж стволов, а чувствовала его влажную прохладу на коже. Это было именно то, чего хотела Марта — оживить работы, добавить им ещё одно незримое измерение.

Ренато медленно прошёл дальше, в зал, где доминировали скульптуры. Одна, из тёмного полированного дерева, изображала склонившуюся женскую фигуру. Рядом на стеклянной полке стоял единственный флакон, а в воздухе витал аромат, который Ренато узнал бы с закрытыми глазами: тёплый, как кожа, с нотками ветивера и сушёных абрикосов. Это был запах, в котором была и нежность, и горечь утраты, идеально совпадающие с пластикой скульптуры. Марта появилась рядом так же бесшумно, как возникали эти ароматические миражи. Она не спрашивала «нравится ему или нет?». Её взгляд, тёмный, живой, полный тихого торжества, сам был ответом.

— Они дышат, — тихо сказала она, кивнув в сторону его картин в соседнем зале. — Твой туман… он теперь пахнет остывшей землёй, последними осенними цветами и тоской по лету. Парфюмер уловила именно это, она вообще какая-то невероятная мастерица оказалась. Кстати, она должна была уже приехать, я хочу вас познакомить, —Марта взяла его под локоть и повела к следующему «островку», где его небольшой этюд, из нескольких рыбацких лодок на песчаном берегу, соседствовал с керамической плиткой, от которой исходил солёный, йодистый, слегка рыбный дух. Настоящий запах моря, без прикрас.

— Видишь? — её голос был почти шёпотом. — Alcuni chiudono gli occhi per sentire il profumo, altri inspirano l'aroma per vedere più chiaramente il dipinto. Si aiutano a vicenda. L'arte smette di essere piatta. (с итал. — Одни закрывают глаза, чтобы почувствовать запах, другие вдыхают аромат, чтобы яснее увидеть картину. Они помогают друг другу. Искусство перестаёт быть плоским.)

Ренато кивнул. Он чувствовал это, его картины, написанные в одиночестве мастерской, здесь, в этом насыщенном воздухе, среди приглушённых звуков и внимательных взглядов, обретали новую жизнь. Они вступали в диалог, и он, художник, был уже не единственным творцом. Зритель, вдыхая аромат, сам становился соавтором, дополняя увиденное своими собственными воспоминаниями и ощущениями. В этом был слегка пугающий, но бесконечно плодотворный вызов. Его «бабочки», его пейзажи — его естетическое удовольствие, больше не было застывшей коллекцией. Оно дышало, пахло, жило, и в этом потоке ощущений Ренато почувствовал давно забытый трепет перед самой жизнью, которая, как оказалось, была самым гениальным художником. Он задержался у инсталляции, где его осенний пейзаж соседствовал с ароматом дымного чая и мокрого камня и повернулся к Марте. В его глазах читалось не только одобрение, но и легкое недоверие.

— Скажи честно, — спокойно произнес он. — Это ты придумала или где-то уже существуют такие… симфонии?

Марта улыбнулась, словно ждала этого вопроса. Её пальцы легонько коснулись флакона с парфюмом, стоявшего рядом со скульптурой.