Книга Коллекционер бабочек в животе. Том 3, страница 26 – Тианна Ридак

И именно в тот момент, когда Ренато встряхивал сковороду, заставляя хлебные кусочки переворачиваться в облаке ароматного пара, в тишине кухни прозвучал мягкий сигнал телефона. На экране всплыло напоминание: «19 сентября — день рождения Нелли. Осталось 14 дней».

Ренато умышленно выставлял это напоминание за две недели, потому что подарок для Нелли всегда требовал времени, размышлений, особого настроения. Но сейчас он смотрел на надпись, и имя Нелли звучало в его сознании как далёкое эхо. За эти месяцы, проведённые с Мартой, за встречами с Амаей, и за работой над маской, он на какое-то время забыл о существовании Нелли. Нет, он не вычеркнул её из памяти, он просто отпустил, и теперь её образ казался призрачным, почти нереальным. Будет ли он поздравлять её в этом году? Ренато не знал. Он выдохнул и, отложив телефон в сторону, взял сковородку и высыпал горячие хлебные кусочки в миску с томатами и луком, и залил остатками бальзамического крема, как густой, тёмной, сладко-кислой рекой. Перемешал пальцами, чувствуя, как шершавый хлеб начинает жадно впитывать томатный сок и масло, становясь одновременно и мягким, и упругим. Сверху бросил щепотку чёрного перца крупного помола и оставил салат на пятнадцать минут: ровно на столько, чтобы хлеб пропитался, но не размяк в кашу.

Превращение свершилось — панцанелла, в простой керамической миске, выглядела шедевром смирения: хрустящее и мягкое, кислое и сладкое, острое и ароматное. Каждыйкусочек рассказывал историю второго рождения. Ренато ел сидя у окна, глядя на зажигающиеся огни города, и думал, что, возможно, и душа способна на такое же преображение. Нужно лишь взять всё, что осталось — чёрствость, горечь, увядшие чувства и, соединив это с каплей терпения и щепоткой времени, приготовить нечто новое. Возможно, даже более глубокое и насыщенное, чем то, что было прежде.

После ужина он поднялся в мастерскую. Маски на стене встречали его спокойным, почти живым присутствием. Теперь мысль о предстоящем дне рождения Нелли вызывала лишь легкую грусть. Ренато подошёл к мольберту, где стоял незаконченный пейзаж — осенний лес в багряных тонах, взял палитру, но тут же отложил в сторону и начал раскладывать старые эскизы. Среди них он нашёл набросок портрета Нелли, сделанный год назад, её улыбка, запечатлённая тогда, теперь казалась чужой. Ренато аккуратно положил эскиз в папку. Возможно, он всё же поздравит Нелли. Но уже не как человек, надеющийся на возрождение чувств, а как художник, благодарный за вдохновение, которое она когда-то дарила.

Вечер плавно перетекал в ночь, словно акварельная заливка на мокрой бумаге: без резких границ, где ультрамарин неба медленно гасил последние отсветы охры на горизонте. Тени в мастерской сливались в единый бархатный массив, из которого выступали лишь смутные силуэты мольберта и притаившихся на стене масок. Ренато не спешил зажигать свет. Он стоял у большого окна, чувствуя, как город за стеклом постепенно преображается: уверенный гул дня сменился приглушенным шёпотом ночи, а ровное свечение фонарей выхватывало из темноты лишь отдельные детали — изгиб карниза, ветку оголённого клёна, одинокую фигуру на другой стороне улицы.

Он поднёс бокал с остатками Brunello к губам. Последний глоток вина начал растекаться по нёбу тёплой волной, раскрываясь нотами вяленой вишни, кожи и лёгкого дымка, как терпкое прощание с днём, который уже подошёл к концу. В этот миг, когда тишина в доме стала почти абсолютной, на столе мягко завибрировал телефон. Имя «Марта» высветилось на экране, и по телу пробежала знакомая волна оживления. Ренато с нетерпение открыл и прочёл: