Книга Коллекционер бабочек в животе. Том 3, страница 29 – Тианна Ридак

— Мир уже давно играет в эти игры, Ренато, просто не все об этом знают. — Она отвела его в сторону, к высокому окну, за которым сумерки уже вовсю сгущались над городом. — В Париже Франсис Куркджян делал сенсорные выставки, где аромат был главным рассказчиком. В Петербурге на выставке «Придворный парфюмер» воссоздавали запахи эпох, и они звучали громче исторических костюмов, — Марта сделала паузу, давая ему вдохнуть воздух, напоенный ирисом и кожей. — Но здесь… здесь я хотела другого. Я хотела, чтобы твой туманмог пахнуть не только сыростью, но и… одиночеством. Чтобы зритель не понимал, что первично — образ или воспоминание, которое будит аромат, — она посмотрела на Ренато, и в её взгляде читалась та же одержимость, что горела в его глазах, когда он часами искал нужный оттенок. — В Милане, на выставках нишевой парфюмерии, независимые парфюмеры давно доказывают, что запах — это искусство. А на одной встрече в Марокко я видела, как ароматы сумерек в пустыне оживляли старые чёрно-белые фотографии. Это не ново, Ренато. Ново наше желание соединить это так, чтобы сердце заходилось. А вот, кстати, и парфюмер, с которой я хотела тебя познакомить. Полина! Полина, мы здесь! — крикнула Марта, но та явно не слышала никого и ничего, полностью погрузившись в собственные мысли…

Полина умела входить в пространство так, что оно сразу меняло плотность. Реальность настраивалась на её личную тональность, становясь звучащей и почти осязаемой.

Именно это произошло на арт-парфюмерном вечере, когда Полина Корф появилась в дверях. Высокая, тонкая, с мягкой линией плеч и красивыми руками, которые двигались медленно, будто в танце. Она напоминала прозрачный сосуд, через который проходит свет. Её тёмные волосы были собраны в строгий пучок, подчёркивая овал лица и серо-золотые глаза, что меняли оттенок от тёмно-серого до янтарного. Простое платье из тонкой шерсти цвета старого бронзового зеркала облегало её стройную фигуру, создавая целостный образ, подобный продуманной композиции аромата.

Марта, так и не сумев докричаться, сама подвела Ренато к Полине, которая стояла у бронзовой скульптуры, положив ладонь на её холодную поверхность, будто считывая пульс.

— Полина, позволь представить тебе Ренато Рицци, — голос Марты звучал особенно собранно, будто она представляла два химических элемента, которые вот-вот вступят в реакцию. — Его пейзажи, кажется, ведут с твоими ароматами тот самый диалог, о котором я тебе говорила.

Полина медленно обернулась. Её серо-золотые глаза скользнули по Ренато, и ему показалось, будто он попал под луч редкого спектра: оценивающий, проникающий, лишённый обычной социальной любезности.

— Я чувствую, — произнесла она тихим, глубоким голосом, в котором слышался лёгкий акцент, возможно, придуманный. — Ваш туман над болотом… он кричит тишиной. Редкое качество, — Полина сделала паузу, дав словам повиснуть в воздухе, смешавшись с нотами пачули и сушёного ириса, исходившими от неё. — Мне показалось, ему не хватает лишь одного.

— Чего? — не удержался Ренато, поймав себя на том, что ждёт её ответа с напряжением, с каким обычно ждал вердикта от самого строгого критика.

— Лёгкого налёта яда, — её губы тронуло подобие улыбки. — Красоты, которая предупреждает: «Не подходи слишком близко!» Точно как с Papilio antimachus, — Полина произнесла это латинское название бабочки с такой нежностью, будто называла имя любимого.