Книга Колодец желаний. Исполнение наоборот, страница 101 – Чулпан Тамга

— Никаких огней, — прошептала Вера, останавливаясь у того же пролома в заборе. Её дыхание вырывалось густым облаком. — Тишина. Меня это пугает больше, чем в прошлый раз. Тогда была хоть какая-то надежда на неожиданность. Теперь мы знаем, что там.

— Сканер показывает ту же активность. Но она стабильна. Никаких всплесков, характерных для присутствия человека, — отозвался Артём, проверяя прибор, стараясь заглушить собственный нарастающий трепет холодом данных. —Похоже, он и правда ушёл. Энергетический профиль совпадает с автономным режимом. Как у спящего, но живого существа.

Они проскользнули внутрь, двигаясь уже по знакомому маршруту, но теперь каждый шаг отдавался в сознании эхом прошлого визита. Темнота цеха № 4 на этот раз не казалась такой враждебной. Она была пустой. Безжизненной. Но в этой безжизненности таилось что-то хуже враждебности — равнодушие огромного, спящего механизма, который даже не считал их угрозой. Луч фонарика Артёма выхватил из мрака те же груды хлама, те же тени, застывшие в немом крике. И вдали — всё то же мерцающее, холодное сияние, биение сердца в теле тьмы.

Установка работала. Она пульсировала тем же неспешным, гипнотизирующим ритмом, который теперь казался не просто странным, а неестественно регулярным, как пульс робота. Серебристые нити от неё к стенам и потолку светились чуть ярче, чем днём, будто впитывая энергию самой ночи, холод и тишину. А в центре рамы, в паутине проводов, кристалл...

Кристалл изменился.

Днём он был мутным, с тёмными вкраплениями, похожими на гниль. Сейчас он просветлел, стал почти прозрачным, как лёд на глубине. И внутри него отчётливо виднелись те самые «нити» — но не металлические. Они были похожи на чёрные, тонкие корни или трещины, которые медленно, но верно пульсировали, разрастаясь от центра к краям, как паутина в стеклянном шаре. С каждой пульсацией от кристалла исходила слабая, почти неосязаемая дрожь — не звуковая, а какая-то иная, от которой закладывало уши, слезились глаза и начинали ныть старые шрамы на душе. Это была вибрация чистого, ничем не сдерживаемого хотения.

— Боже... - прошептала Вера, замирая на месте. — Он... он растёт. И он стал... чище.

— Чище? — переспросил Артём, не отрывая глаз от прибора.

— Да. Раньше там было что-то мутное, грязное. А сейчас... он похож на идеальный, отполированный алмаз. Только алмаз изо льда и чёрных трещин. Он стал сильнее.

Артём молча кивнул и включил спектрометр и сканер. Приборы зажужжали, собирая данные, их звук казался кощунственно громким в этой тишине. Он сам подошёл ближе, стараясь не задеть ни одну из тех серебристых нитей, которые теперь, при ближайшем рассмотрении, оказались не сплошными, а состояли из мириад микроскопических светящихся точек, словно цифровой дождь, застывший ввоздухе. Вблизи установка выглядела ещё более кошмарной. Это был не просто хлам, собранный в кучу отчаяньем и безумием. В нём была своя, извращённая, но безупречная логика. Медные трубки были расположены в точном, хотя и незнакомом Артёму, геометрическом порядке, напоминающем фрактал или схему нейронной сети. Колбы с тёмной, густой жидкостью соединялись системой стеклянных капилляров, по которым жидкость медленно перетекала, куда-то вглубь конструкции, к основанию рамы, где, судя по всему, находился первичный кристалл-затравка. Светодиоды мигали не хаотично, а в сложной, завораживающей последовательности, напоминающей... двоичный код. Очень старый, очень примитивный, но код. Артём пригляделся и с холодным ужасом узнал в мелькании точек и пауз шифр Бодо — один из первых телеграфных кодов. Машина Левина говорила на языке позапрошлого века.