Книга Колодец желаний. Исполнение наоборот, страница 106 – Чулпан Тамга

— Левин, — прошипел Артём, инстинктивно снова пытаясь активировать щит, но пряжка лишь жалобно щёлкнула — сгоревшая микросхема. Он почувствовал себя голым.

— О, не стоит суетиться, — Кирилл махнул свободной рукой, словно отмахиваясь от надоедливого насекомого. — Я повторюсь: я не для драки. Честно. Вы мне даже... симпатичны. Вас интересно наблюдать. Вы — наглядное, живое пособие по тому, почему моя работа так важна и необходима. — Он сделал небольшой глоток чая, поморщился от горячего, но улыбка не сошла с его лица. — Ваш фамильяр, кстати, умен. Почти всё угадал. Точность диагноза впечатляет. Только насчёт «противоположного желания»... он либо лукавит, либо заблуждается. Или просто слишком хочет в это верить.

Морфий на плече Веры съёжился, будто от удара, но не стал возражать. Он просто смотрел на Кирилла своими светящимися точками, и в его «взгляде» читалось что-то невыразимо сложное: ненависть, признание, тоска и какое-то древнее, глубинное понимание.

— Что вы хотите? — спросила Вера. Её голос дрожал, но она держалась прямо, смотрела ему в глаза, не опуская головы. — Похвастаться? Прочитать нам ещё одну лекцию о силе воли, пока ваше детище тут пульсирует?

— Поговорить, — искренне, почти тепло ответил Кирилл. Он сделал ещё один небольшой шаг вперёд, но не приближаясь опасно, сохраняя дистанцию. —Вы же пришли сюда изучать. Так изучайте. Я открыт для диалога. Спрашивайте. Я не скрываю своих целей. Напротив, я жажду, чтобы их наконец-то поняли. По-настоящему. Не как угрозу, а как... возможность.

— Мы поняли, — холодно, отчётливо сказал Артём, вставая между Верой и Левиным, хотя этот жест был чисто символическим. — Вы хотите уничтожить город, маскируя это под освобождение. Вы хотите заменить один вид несвободы — бюрократический — на другой, куда более страшный: анархию сильнейшего. Это не эволюция. Это регресс до состояния звериной твари.

— Уничтожить? — Кирилл поднял брови с искренним, почти детским удивлением. — О, нет, дорогой Артём. Позвольте мне называть вас так. Мы же почти коллеги. Я хочу его оживить. Вдохнуть в него жизнь. Сейчас ваш Хотейск — это спящий, уставший, апатичный организм. Он функционирует, но не живёт. Он дышит, но не чувствует. Он боится своих же желаний, как ребёнок боится темноты. Я хочу влить в него адреналин чистого, ничем не ограниченного хотения. Да, будет больно. Да, будет страшно. Будет шок. Но он проснётся. Откроет глаза. И каждый человек в нём станет художником своей реальности. Пусть на пять минут. Пусть ценой соседской картины. Но это будет ЕГО картина.

— Художником, который закрасит картину соседа только потому, что ему так захочется! Или потому, что его «хочу» окажется громче! — выкрикнула Вера, и в её голосе прорвалась вся накопленная ярость. — Вы предлагаете не искусство, а вандализм! Бойню талантов!

— Возможно, — легко, почти воздушно согласился Кирилл, как будто обсуждал погоду. — Но разве это не честнее? Не прозрачнее? Сейчас ваша система, ваш милый Институт, позволяет закрашивать чужие картины тихо, исподтишка, через эти ваши «корректировки», «адаптации» и «согласования с общественным благом». Вы делаете это, прикрываясь заботой и безопасностью. Я же предлагаю делать это открыто. В честной, прямой борьбе воль. Сильнейший получит то, что хочет. Слабый... - он слегка пожал плечами, — ну, слабый всегда проигрывает. Таков закон природы, закон вселенной. Вы же не отменяете гравитацию только потому, что кому-то больно падать?