Книга Колодец желаний. Исполнение наоборот, страница 108 – Чулпан Тамга

Кирилл посмотрел на неё, и в его взгляде на мгновение мелькнуло что-то похожее на неподдельное, глубокое сожаление. Как будто он ждал этого вопроса и жалел, что должен на него ответить.

— Эволюция безжалостна, мисс Полякова, — сказал он тихо. — Она не спрашивает разрешения. Она не считается с жертвами. Но она честна. Она не лжёт. В новом мире, который родится, у каждого будет шанс стать сильным. Найти в себе этот крик. Или... - он сделал паузу, — найти сильного покровителя. Заключить сделку. Предложить что-то взамен. Сейчас же у вас лишь иллюзия выбора. Иллюзия справедливости, за которой прячется тот же закон джунглей, только в галстуках и со степенями. Я предлагаю заменить иллюзию на суровую, но честную реальность. Реальность, где цена желания известна заранее.

Он помолчал, давая своим словам повиснуть в тяжёлом, напоённом озоном воздухе. Гул установки казался теперь похожим на тиканье гигантских, неумолимых часов. Обратного отсчёта до нуля.

— Вы можете попытаться остановить меня, — наконец сказал Кирилл, и в его голосе не было вызова, только констатация. — У вас есть... сколько там? Одиннадцать с небольшим часов? Вы можете бежать к вашему начальству, к Воробьёву, умолять его, доказывать, требовать отменить «Тихий час» и бросить все силы, всех ваших «быстрых реагиров» на штурм этой фабрики. Но, во-первых, они вам не поверят. Или сделают вид, что поверили, но отдадут приказ «действовать в рамках регламента», что означает «ничего не делать». А во-вторых... - онулыбнулся, и в этой улыбке, впервые за весь разговор, не было ни капли злобы, насмешки или высокомерия. Только холодная, каменная уверность в неизбежности. — Даже если вам чудом удастся разрушить эту конкретную установку, это ничего не изменит. Идея уже здесь. Она витает в воздухе. Она вписана в сам Эфир. Я — всего лишь первый проводник. Первая искра. Выключите меня — через месяц, через год найдётся другой. Более умный, более осторожный или, наоборот, более безрассудный. Потому что то, что я делаю... оно естественно. Оно соответствует самой природе магии, которую вы так старательно пытались приручить. Магия — это не безопасный инструмент. Это дикая сила. И я просто возвращаю её людям.

Он поправил шарф, взял пустой термос.

— Мой вам совет, как... ну, не скажу как друзьям. Как достойным, упрямым противникам. Не тратьте последние часы на борьбу с приливной волной. Не пытайтесь построить дамбу из песка. Лучше подготовьтесь. Примите новый мир. Или найдите в себе силы желать в нём так же громко, так же безоглядно и так же без стыда, как это буду делать другие. Ведь в конечном счёте, — он посмотрел на каждого из них по очереди, и его взгляд был тяжёлым, как гиря, — всё в этой вселенной сводится только к этому. Насколько сильно ты хочешь. И насколько готов за это заплатить. Всем. Всем, что у тебя есть.

Он кивнул им на прощание — короткий, почти вежливый кивок, — повернулся и медленно, неспеша зашагал прочь, его тень скользила по ржавым станкам. Через несколько шагов он растворился в чёрной щели между двумя огромными прессами, как призрак. Его шаги не были слышны.

Артём, Вера и Морфий остались стоять перед пульсирующим сердцем машины, в тишине, нарушаемой лишь её монотонным, всепроникающим гулом, который теперь казался насмешкой. Слова Левина висели в воздухе, тяжёлые, как свинцовые слитки. Они были безумны. Они были чудовищны, аморальны, античеловечны. Но в них, чёрт побери, была своя леденящая душу, безупречная внутренняя логика. Логика урагана, логика лесного пожара. И против этой логики все их аргументы о перилах и лифтах вдруг показались мелкими, бутафорскими.