Книга Колодец желаний. Исполнение наоборот, страница 4 – Чулпан Тамга

Кирилл наблюдал из-за угла. Он не испытывал ни триумфа, ни ужаса. Только холодный, аналитический интерес.

«Побочные эффекты, — констатировал он мысленно. — Диссонанс. Перенос оказался слишком грубым. Надо учиться тоньше. Но...»

Он смотрел на место, где только что разыгралась маленькая личная катастрофа. Его губы тронуло что-то вроде улыбки. Не злой. Скорбной. И безумной.

«...Но это был настоящий акт. Не квитанция. Не отписка. Они почувствовали друг друга. По-настоящему. Пусть через боль. Пусть через разрыв. Но это был контакт. Живой. Неподдельный.»

Он повернулся и пошёл прочь, в сторону спящих улиц. Снег начал падать крупными, тяжёлыми хлопьями, заметая следы.

«Система не лечит. Она консервирует болезнь под слоем бюрократического лака, — думал он, и в его голове уже складывались контуры будущей машины, усилителя, ключа. — Она боится силы желаний. Я — нет. Я покажу им силу. Всю. Без купюр».

Он остановился, в последний раз обернувшись к далёкому, подсвеченному жёлтыми окнами зданию ИИЖ. Оно стояло, немое и уверенное в своей правоте, как надгробие на могиле чуда.

Кирилл Левин медленно, чётко выдохнул в морозный воздух слова, которые стали для него присягой, манифестом и приговором:

«Пора начинать большую уборку. Снести это картонное царство. И дать огню разгореться.»

Снегопад усиливался. Через минуту его фигура растворилась в белой мгле, как призрак, который только что решил стать бурей.

Календарь лгал.

Это была первая мысль, которая пришла в голову Артёму Каменеву, когда он поднял глаза от экрана и уставился на стену. Там висел фирменный календарь Института Исполнения Желаний: двенадцать идиллических картинок, по одной на каждый месяц. Декабрь изображал сияющий зимний лес, по которому резвились серебристые единороги, а с неба сыпался конфетти-снег, похожий на сахарную пудру. За окном же реального Хотейска декабрь выглядел как грязная тряпка, выжатая над свалкой. Снег, падавший на тёмные крыши «старого пригорода», был сероватого оттенка, словно городская зима уже с самого начала устала от собственного существования. Сугробы у подъезда ИИЖ напоминали не пушистые шапки, а слежавшиеся, обледеневшие комья ваты, брошенные небрежной рукой.

Артём поправил очки, которые сползли на кончик носа, и снова погрузился в цифры. Годовой отчёт по сектору «Старый Пригород» не хотел складываться в красивую картинку. Не хотел — и всё тут. Статистика в норме, да. Но какая-то... безжизненная.

«Обработано заявлений (желаний): 17 842 (среднегодовой показатель: 17 800 ± 50)».

«Средний уровень эмоциональной заряженности: 4.2 из 10 (норма: 4.0–4.5)».

«Успешно нивелировано потенциально деструктивных сценариев: 214 (на 12 % меньше, чем в прошлом году — положительная динамика)».

«Количество запросов на возврат/пересмотр исполнения: 47 (в пределах статистической погрешности)».

Всё гладко. Всё ровно. Как поверхность мёртвого озера. Артём откинулся на спинку кресла, заставив его жалобно скрипнуть. Пустой офис отдела мониторинга звучал как гигантский стетоскоп, приложенный к грудной клетке спящего зверя. Где-то гудели серверы «МЕЧТАтеля» — центрального процессора ИИЖ. Шипела система вентиляции, вытягивая запах старой бумаги, пыли и лёгкой, едва уловимой озоновой мигрени, которую оставляла после себя активная магия. Тикали часы на стене — большие, круглые, с фирменным логотипом ИИЖ вместо цифр. Секундная стрелка двигалась с таким видом, будто каждое движение давалось ей через нечеловеческое усилие.