Книга Колодец желаний. Исполнение наоборот, страница 60 – Чулпан Тамга

— Что будем делать? — спросила она, выпуская струйку дыма в морозный воздух. — Если это заразно, и если таких, как он, уже несколько... это не просто поиск одного человека. Это карантинная операция.

— Сначала — искать закономерность, — ответил Артём, опираясь на капот машины. Он чувствовал смертельную усталость, но мозг работал, выстраивая логические цепочки. — Все его жертвы, судя по всему, — люди с сильными, неудовлетворёнными, часто невысказанными вслух желаниями. Чаще всего связанными с другими людьми. Любовь, жалость, внимание, месть, признание. Он находит их, выявляет это желание и предлагает «помощь». Нам нужно понять, как он их находит. Канал.

— Через Колодец, — уверенно сказала Вера. — Ты же сам говорил, ваш «МЕЧТАтель» фиксирует все желания, которые туда «сбрасывают», даже те, что не оформлены в записки. Левин, наверняка, имеет доступ к этой базе данных. Или, что более вероятно, у него есть свой, нестандартный способ читать «яркие» всплески в эфире напрямую. Он же художник. Чувствует это, как художник чувствует цвет.

— Возможно, — согласился Артём. — Но база ИИЖ защищена на уровне ядра. Хотя... - он задумался, — он же был практикантом. Изучал систему изнутри. Мог оставить бэкдор, червя, троян. Или просто знать алгоритмы настолько хорошо, что может предсказывать, где вспыхнет следующее «вкусное» желание, по открытым данным. Нужно проверить логи, провести аудит безопасности. Но на это уйдут дни, которых у нас нет.

— А пока он продолжает охоту, — сказала Вера, резко бросив недокуренную сигарету в серый снег. — И с каждым новым «образцом» его коллекция растёт. И его понимание механизмов углубляется. И заразность, возможно, увеличивается. Он учится. Совершенствует штамм.

Они дошли до машины, сели внутрь. Артём завёл мотор, давая двигателю прогреться, но не трогался с места. Он смотрел на панель приборов, на мигающую лампочку давления в шинах, но видел пустые глаза Михеева, его беззубую улыбку и пыльную, мёртвую квартиру.

— Нам нужна помощь, — сказал он наконец, поворачивая ключ зажигания. — Не только техническая, ИТ-шная. Медицинская. Психологическая. Эпидемиологическая, если такая вообще существует для подобных случаев. Если это действительнозаразно на пси-уровне... нам нужен протокол сдерживания. Карантин. Выявление контактов.

— Твой институт должен мобилизоваться, — жестко сказала Вера. — Объявить внутреннюю, а лучше внешнюю чрезвычайную ситуацию. Поднять все ресурсы.

— Они не объявят, — устало ответил Артём, выезжая на пустынную улицу. — Пока нет паники в СМИ, пока это единичные, разрозненные случаи «странного поведения». А если мы начнём бить в колокола, поднимать панику... паника как раз и станет тем самым триггером, который ускорит распространение. Страх — тоже сильное желание. И его тоже можно исказить.

— Так что, ждать, пока полгорода сойдёт с ума, повторяя одну и ту же дурацкую мантру? — в голосе Веры снова зазвучали стальные, негнущиеся нотки. — Пока «жалко» или «люблю» или «замети меня» не станет городским лозунгом?

— Нет, — резко сказал Артём, и в его голосе впервые зазвучала не сомневающаяся, а командная интонация. — Мы найдём его. Быстрее, чем он создаст критическую массу. Перехватим инициативу.

Он включил передачу, выехал на более оживлённую улицу. Они ехали молча, каждый погружённый в свои мрачные мысли. За окном проплывали дома, люди, машины — обычный, сонный, предновогодний Хотейск. Который даже не подозревал, что в его теле, в самой его социальной и эмоциональной ткани, уже зреет раковая опухоль искажённых желаний, тихий, невидимый вирус, превращающий людей в пустые оболочки, одержимые одной единственной, выжженной в сознании идеей.