Книга Мятежная вдова. Хозяйка швейной фабрики [Первая часть], страница 40 – Яна Смолина

— Даже если он, предположим, женится на ком-то из высшего света? — зачем-то предположила я.

— Побойтесь Пресвятой, — отмахнулась девушка. — Никто из дам высшего света не станет марать свою честь о брак с таким человеком, как Борджес. На его счету грехов столько, сколько не соберётся за всех прихожан нашей церкви в воскресный полдень. А вы говорите, замуж.

Я понимающе улыбнулась, наблюдая за тем, как девушка отламывает себе кусочек хлеба от краюхи.

И всё же, если подумать, Борджес вызывал уважение. Наверняка за плечами его немало проступков, но вот так взять и подняться из грязи в князи не каждому дано. Я вдруг вспомнила тяжёлый, недружелюбный взгляд, который почему-то завораживал и вгонял в ступор, недовольно стиснутые челюсти, покрытые острыми колючками грубой щетины, тонкую линию губ, внушительный разворот плеч.

Пришлось заставить себя прекратить неуместный детальный разбор внешности этого чёрствого мужлана.

— Ты права, Белла, — сказала я, когда девушка вернулась к столу с двумя чашками кофе. — Нужно быть не в своём уме, чтобы согласиться выйти за такого, как Диего Борджес.

Вечером того же дня мы с Ритой сидели в гостиной у камина. Женщина штопала на грибке, а я рисовала. Не знаю, зачем, но мне хотелось этого. Раньше я не замечала в себе тяги к искусству или просто времени не было, а теперь шарканье карандаша по бумаге вызывало приятные ощущения, помогало скинуть напряжение. Наброски в виде нечётких линий расслабляли и успокаивали. Я рисовала в основном женские фигуры в нарядах, которые сложно было представить на местных дамах. А потому, сама того не замечая, вскоре стала соединять мотивы современных туалетов с теми, к которым я привыкла, живя в своём мире. Получилось забавно.

Я откинулась на спинку кресла, когда плечо совсем затекло. Осознав, что и глазам пора дать передышку, отложила рисунки.

— Рита, — обратилась я к женщине, которая сосредоточенно орудовала иглой.

Та лишь промычала в ответ, не желая прерывать работу.

— Ты знаешь что-нибудь о семейной печати Салесов?

Рита вдруг ахнула и уронила грибок вместе с шитьём.

— О, Пресвятая, да как ты можешь упоминать о ней, Марлен? Тебе ведь известно, что за опасная сила заключена в печати! Об этом нельзя говорить и как хорошо, что сеньор Гильермо уничтожил её после того несчастья.

Задержав дыхание, с трудом поборола желание уточнить, о каком несчастье идёт речь. Что ж, начнём издалека. Нам не привыкать:

— Да, это уму непостижимо, Рита. Какое горе, — проговорила я сочувственно.

— Не то слово! Потерять сразу жену, дочь и младшего сына! Несчастный сеньор Гильермо! Как хорошо, что он лично отвёз эту дьявольскую печать на литейный завод и опустил в котёл. Больше она никому не причинит вреда.

Так значит, это правда. В печати, которую ищет Хорхе, заключена какая-то сила или, что вероятнее всего, она даёт некие права предъявителю, а то горе, о котором говорила Рита — чудовищное совпадение, злая ирония или всё-таки…

Прервав мои размышления, женщина продолжила:

— Мне рассказывали о ней. С виду самый обычный перстенёк, даже драгоценным не выглядит. Так, камешек. Но горя от этого камешка столько, что в слезах утопиться можно.

Меня пробил пот.

Перстень.

А не то ли это колечко, что напугало меня вчера, и лежит теперь преспокойно под моей кроватью? Но если Гильермо уничтожил его, как говорила Рита, то каким образом он оказался у меняв украшениях?