Книга Лёд и карамель, страница 82 – Анфиса Ширшова

– Остин…

– Аня, я давно собирался сказать, – перебил он меня, вдруг прикрыл глаза и тяжело выдохнул. – Я не хочу, чтобы мы расставались. Я просто не переживу этого, малыш… Когда ты далеко, у меня сердце не на месте. Мне не по себе. Я люблю тебя, Аня. Очень люблю.

Кажется, ничего в жизни не было лучше этих медвежьих объятий. Я расплакалась, обхватила заросшие щетиной щеки ладонями и едва не захлебнулась в нежности любимых серых глаз. А тем временем я почувствовала, как на мой безымянный палец скользнуло что-то почти невесомое и прохладное.

– Вот же черт… Клянусь, надевать кольцо на любимую девушку – это мини-оргазм!

Я уже и правда чувствовала под собой его ставший твердым член. Наши взгляды пересеклись, и по моему позвоночнику пронеслась волна мурашек. Серые глаза смотрели в мои с жадностью и диким желанием.

Остин повалил меня на диван, задрал вверх кофточку и оттянул вниз чашку лифа. От его ласк у меня звезды замерцали перед глазами.

– Скажи «да», малыш, – умоляюще простонал Остин. – Скажи, что станешь моей. Пожалуйста, Аня.

В тот вечер я шептала это слово далеко не одинраз…

Колтон не смог закрыть глаза на поступок Эбигейл, хотя она много раз просила у него прощения, искренне сожалея о содеянном. Эби приходила ко мне в слезах, корила сама себя, писала Колу сообщение за сообщением о том, как сильно скучает по нему. И это было правдой, сыграть такое отчаяние невозможно. Я видела, как она мучается, и мне было жаль Эбигейл. Но в то же время вдруг пришла мысль о том, что подруга получила то, чего хотела. «Гладкие отношения», как она когда-то говорила мне, не интересовали ее. И вот она сама добавила в них перца, но он чуть не убил ее саму. Мне оставалось надеяться, что этот урок она усвоила на всю жизнь. Колтон сосредоточился на хоккее и вскоре должен был уехать в Торонто. Он по-прежнему оставался нашим с Остином другом, и никакое расстояние не могло этого изменить. Эби же не собиралась покидать Ванкувер. Ей тоже не оставалось иного, кроме как направить все свое внимание и силы на карьеру. Мы не прекращали общение, потому что стали по-настоящему близки, несмотря ни на что, и я ни на секунду не забывала, что именно она поддерживала меня и была рядом все то время, что я жила в Канаде.

Чейз Фергюсон находился под следствием. В этот раз отвертеться ему не удалось, даже отец-коп уже ничем не мог помочь сыну. Свидетелям и камерам наблюдения рядом с местом преступления память не сотрешь. Честно говоря, за его судьбой я не следила, лишь иногда слышала какие-то сплетни от общих однокурсников. Но твердо была уверена в одном – Фергюсону самое место за решеткой. Дело о его избиении спустили на тормозах. Найти напавших не представлялось возможным.

Макс остался для меня хорошим приятелем. Мы иногда списывались в соцсетях, я искренне радовалась его победам на соревнованиях, ведь он так же, как и Колтон, начал профессиональную деятельность в спорте.

Я же провела еще один год в Ванкувере, заканчивая магистратуру. Так вышло, что Остин, вынужденный на лето уехать в Ревелсток, чтобы увидеть сына и помогать отцу в конюшнях, тоже в результате проводил немало времени в Ванкувере, где жил его тренер. Они готовились к соревнованиям с большим призовым фондом, и у Остина были все шансы на победу. Так мы и жили: то я приезжала в Ревелсток, то Остин возвращался в Ванкувер. Периоды расставаний не были очень уж долгими, номы все равно жутко скучали друг по другу. Лео вроде бы привык ко мне, но до сих пор не очень понимал, кто на самом деле его отец… Думаю, он считал своей семьей всех нас: бабушку с дедушкой, Итона и нас с Осом. Я бережно хранила все рисунки Лео, которые привозил мне любимый. На некоторых были изображены мы втроем: большая фигурка Остина с одного края, моя – чуть поменьше – с другого, а посередине маленький Лео со счастливой улыбкой. От этих картинок на сердце становилось тепло и радостно.