Книга Кольцо купеческой дочери, страница 21 – Виктория Соколова

— Помоги мне!

У Яги гневно затрепетали ноздри.

— Говори, — допустила она.

Варвара быстро объяснила ей свою беду, и Яга фыркнула. Варвара поняла это как разрешение встать.

— Тьфу, нашла незадачу. Ты для такой мелочи меня впредь не тревожь.

— Так что делать?

— Не помнишь что ли, — хитро спросила Яга, облизав бледные сухие губы, — кто тебе маленькой, свеженькой помогал ужин готовить да прибираться, чтобы мне угодить? Бери куклу — она тебе и сейчас поможет.

Варвара повертела в руках тряпичную куклу в бледно-розовом платьице из старой облезшей ткани, со ртом, вышитым из ниток, глазами-пуговками и желтыми шерстяными волосами, торчащими из круглой головы. И правда, теперь она вспомнила, как, плача, ходила по избушке Яги, как хотела найти припасы в сундуке, а вместо этого нашла там куколку, покормила ее хлебными крошками, а та три дня готовила и убирала за нее.

Варвара поклонилась Яге и, снова птицей, сжимая куклу в клюве, отправилась обратно. Никто не заметил ее отсутствия, нож стоял там же, где был. Куколку Варвара спрятала под перину и вмиг заснула.

Утром царицы Настасьи Алексеевны уже не было на женской половине, и Варвара осталась в окружениистрогих и молчаливых служанок, которые раздражали ее тем сильнее, чем меньше давали открытых поводов для упрека. Главный-то повод был один: наглые о каждом ее шаге царице передавали и глаз с нее не спускали, ей едва удалось спрятать куклу под платье.

Наконец, за ней прислали.

— Вы во дворце, видно, совсем обвыклись, — заметил Никита сдержанно, когда они вышли с половины царицы на лестничный пролет, ведущий на мужскую часть. На его лбу выступал пот. — Кажетесь совсем спокойной…

— Чего мне бояться, когда ко мне сам царь благоволит? — сказала она дерзко, но, увидев, что Никита напрягся как натянутая тетива, продолжила серьезно: — Я обо всем покойна.

Царь ждал ее в тронном зале, сложив руки за спиной и о чем-то глубоко задумавшись. Солнце, мерно текущее через окна, освещало его красивое лицо, на которое ей приятно было смотреть. Она поклонилась, скрывая горделивую улыбку: какого себе заполучила!

— Я прошу прощения, Соня, — серьезно сказал Ярослав, отпустив Никиту, — что пришлось вызвать тебя так внезапно.

— Чего Вы хотите от меня, государь? — спросила она смиренно.

— Помнишь, я говорил, что во дворце будут те, кому твое присутствие окажется не в радость? Они хотят, чтобы ты доказала, что пусть не в родных, но в таланте ты ровня царицам старины, и сумеешь не хуже их пройти одно старое испытание. Сложного для тебя ничего не будет. Ведь, правда же, ты великолепная швея?

— О, я не смею хвастать… Однако, мое рукоделие часто хвалили — и у нас в уезде, и приезжие гости.

— Мне этого довольно, — с улыбкой ответил Ярослав, но, как и в Никите, в нем чувствовалось волнение. — Идем со мной, — хитро продолжил он и провел ее в свою опочивальню, а оттуда, открыв дверь-невидимку в стене, наверх по крутой лестнице.

— Покои царицы, — объяснил он, когда они вошли в уютную и светлую комнату, обитую бархатом, с низким потолком. На столе служанки расставляли яства, а на скамейках уже были разложены многочисленные рулоны ткани, бисер, сияющие на солнце драгоценные камни и клубки разноцветных ниток.

Служанками руководила сама Агриппина Алексеевна.

— Мой сын уверяет, что ты умелая швея, — обратилась она к Варваре. Царица-мать торжествовала и решила больше не церемониться. — У меня до сих пор не было возможности убедиться, ведь ты не просилась шить, но разтак, то очень хорошо. Ты останешься здесь на всю ночь и сошьешь для царя парадный кафтан, который он наденет в день своей свадьбы.