Книга Чайная «Лунный серп», страница 104 – Стейси Сивински

Большинство людей поморщилось бы при виде этого пестрого хаоса, охваченные непреодолимым желанием поскорее вернуться домой и навести порядок в своих вещах, но Вайолет расслабилась в этой обстановке, радуясь тому, что в кои-то веки не нужно содержать все в чистоте и порядке.

Фургончик был не похож на магазин, где все предметы требовали учета вплоть до последней чайной ложки. Там у всего было свое место, и именно этого хотели приходившие к ним гостьи – структуры и предсказуемости.

Вайолет всегда верила, что они с сестрами занимаются делом, которое портит сюрпризы. Они были этакими кузинами, что заглядывают под обертку рождественских подарков и докладывают о находках младшим родственникам, которые радуются известиям о своих подарках, но платят за эту осведомленность потерей ощущения чуда.

Как иронично, что сама Вайолет так и не нашла своегоместа в лавке. Теперь, как никогда прежде, она, казалось, порхала между комнатами и поручениями, как бабочка, случайно залетевшая в дом. Не помогало и то, что дом не позволял ей прикасаться к чему-либо, кроме деревянной ложки и пары прихваток. Ему осточертело все время ходить за ней и исправлять тот хаос, что она оставляла после себя, и каждый раз, когда она тянулась, чтобы отодвинуть кусок обоев, те тут же отстранялись от нее. Теперь она чувствовала себя еще более бесполезной в магазине, чем когда-либо, неспособная сосредоточиться на гаданиях для их гостий днем и ни на что не годная, когда дело доходило до поиска новых улик после закрытия. Она начинала думать, что Энн, возможно, была права, полагая, что им остается лишь сопротивляться проклятию, уклоняясь от его хватки, но не имея возможности полностью разрушить его.

Вот только сама мысль о том, чтобы запереться в доме, каждый раз вызывала у нее резкую дрожь, пробегавшую по ключицам.

Возможно, именно поэтому она ускользала из лавки, едва Энн и Беатрикс отворачивались, и делала это почти каждый вечер с тех пор, как нашла обручальное кольцо матери и прибежала обратно к цирковому шатру.

Возможно, именно поэтому она сейчас и оказалась в этом фургончике, похожем на калейдоскоп, паря между сном и явью на кровати Эмиля, а ее платье смешалось с хаосом на полу.

Возможно, именно поэтому она теперь задумалась, стоит ли ей возвращаться в «Лунный серп», где все, что имело значение, находилось в беспорядке.

Эта мысль резко выдернула Вайолет из полудремы, и она подскочила в кровати и затрясла головой, будто хотела вытолкнуть из сознания слова, все еще звучащие в ее голове.

Пробужденный внезапным всплеском активности Вайолет, Эмиль медленно открыл глаза и попытался понять, сон ли это, или реальность, или некая их смесь. Когда он убедился, что простыни под ним сотканы из хлопчатобумажных нитей, а не из паутины снов, он повернул голову и увидел, как Вайолет сидит, застыв в нерешительности, с одной рукой, запутавшейся в ее буйных рыжих кудрях, и глаза ее мечутся между кроватью и дверью.

Его должно было застать врасплох то, с какой скоростью она переключилась с текущего момента на размышления о своих тревогах. Впрочем, он пока так и не узнал никаких деталей ее жизни за пределами цирка и подозревал, что Вайолет бежала от чего-то такого, что, похоже, не была готова отпустить.

– Что таится за этими фиалковыми глазами, Дикое пламя? – спросил Эмиль и нежно взял ее за руку, притянув к себе, приглашая ее устроиться у него на груди. Он чувствовал, как бьется ее сердце, подобно колибри, и опасался, что она снова может упорхнуть.