Книга Чайная «Лунный серп», страница 83 – Стейси Сивински

С последнего взаимодействия с дневником матери Беатрикс хотела сделать только одно: броситься к своей рукописи и писать, склонившись над столом, пока ее пальцы не откажут и не смогут держать перо больше ни секунды. Затерявшись в мире слов, она снова и снова находила себя. Может, она по-прежнему говорила слишком тихо и беспокоилась о каждом решении, которое приходилось принимать во время работы в магазине, но, сидя перед страницей, она становилась решительной и все лучше понимала собственные мысли, с каждым днем еще больше убеждаясь, что ни в чем не нужно сомневаться. Между строк Беатрикс обнаружила, что была человеком, с которым любому захотелось бы свести более близкое знакомство.

И по мере завершения очередной главы она испытывала невероятное удовольствие, обвязывая страницы бечевкой и относя их в издательский дом, где Дженнингс внимательно изучал их, как паломник, наконец достигший места поклонения.

Каждый раз, когда он переворачивал страницу, Беатрикс стояла у уголка стола, изо всех сил стараясь не нервничать, пока он оценивал ее работу.

– Замечательно, – бормотал он так часто, будто просто не мог сдержаться. – Просто замечательно.

И когда Дженнингс дочитывал до последний строки, он, словно проснувшись, отрывал взгляд от страницы и говорил Беатрикс, что ее история идеальна. Что ни одно слово не подлежит изменению и он будет драться – с применением зубов и ногтей – с любым редактором, который попытается разобрать рукопись по кусочкам.

Затем она отправлялась в «Лунный серп» и начинала весь процесс заново, растворяясь в обилии слов, которые предстояло связать в единое полотно. Беатрикс углублялась в историю, даже не успев взяться за перо, и в ее мыслях уже закручивались возможные сюжетные повороты. И чем дольше она писала, тем более уютно ей становилось в собственной коже. Казалось, будто она выпила целую бутылку шампанского в одиночку и была счастлива просто плыть по течению, куда бы история ее ни привела.

Но хотя писать для нее было так же естественно, как дышать, Беатрикс все же время от времени останавливалась и спрашивала себя: история, которую она создавала, была порождена ее собственным воображением или проклятием?

Может, ее желание писать было не более чем отвлечением, призванным разлучить ее с Энн и Вайолет? Когда взгляд Беатрикс падал на дневник ее матери, каждый инстинкт в ее теле кричал о том, что дело не может быть в этом. Ее истории принадлежали ей и только ей, и то была просто шутка Судьбы, что все происходит одновременно.

Беатрикс знала достаточно о том, какими путями действует судьба, чтобы понимать: ничто не случайно, но она все же предпочитала не думать о самых пугающих вариантах развития событий.

Вероятно, лучшее, что можно было сделать, – закончить еще одну главу и взяться за другую, но чуть медленнее, просто чтобы проявить осторожность. Беатрикс была убеждена, что ей не стоит совсем бросать писательство, не теперь, когда дневник ее матери выказывал ей такую поддержку. Но, возможно, дать себе время лучше обдумать ситуацию – не самое плохое решение.

Эта мысль заставила Беатрикс ослабить хватку и отложить перо. Протянув руку, чтобы загасить свечу, а затем вернуться в постель, она пообещала себе, что попытается сбавить темп в следующие недели. Вот только когда пляшущий свет лег на ее протянутую руку, она замерла на месте.