Книга Наследница замка Ла Фер, страница 107 – Юстина Южная

Однако его по-прежнему нигде не было.

— Ваша светлость, — обратилась я к Мадлен Савойской, расположившейся на длинной, обитой бархатом скамье у камина. — Вы случайно не знаете, а будет ли присутствовать на Рождественском балу личный врач вашего супруга, месье де Ревиль? У меня к нему… э-э… важное дело, профессиональный вопрос, так сказать.

Герцогиня улыбнулась как-то слишком понимающе, но ответить не успела, как раз в этот момент герольд стукнул жезлом об пол и во всеуслышание объявил:

— Его королевское величество государь Франкии!

Вся знать мгновенно выстроилась в две шеренги, освобождая место для входящего в двери Франциска I, и даже глубоко беременнаяМадлен поднялась со своего места, поддерживаемая под руку мужем, чтобы поприветствовать короля реверансом.

Франциска смело можно было бы назвать Королем-Солнце, если бы этот почетный титул не был уже занят Людовиком нашим свет Четырнадцатым. Среди своей свиты Франциск блистал, как бриллиант посреди булыжников. Высоченного роста, с плечами, чью ширину еще больше подчеркивали пышные рукава роскошного одеяния из белого атласа и черного бархата, он выглядел скалой посреди волнующегося вокруг моря. На его мощной груди покоилась тяжелая цепь с орденом святого Михаила на ней. Но самым привлекательным в короле являлись его темные глаза, пышущие энергией, страстью и никогда не утоляемым желанием жизни. Просто жизни во всех ее проявлениях.

Впрочем, одно не менее говорящее прозвище он заслужил уже давно. Его величество частенько называли король-рыцарь — как за граничащую с безрассудством храбрость, проявленную на полях сражений, так и за исключительную галантность в отношении всех без исключения дам.

В общем, вблизи Франциск I производил еще более внушительное впечатление, чем наблюдаемый издалека.

Широким шагом он направился к своему месту за главным столом, но задержался возле герцога де Монморанси, желая лично поприветствовать старого верного друга, прошедшего с ним многие битвы, как военные, так и политические. И тут случилось непредвиденное. Лишь только мужчины поздоровались, как краем глаза король заметил нашу группу «в полосатых купальниках», присевшую в реверансах чуть позади герцога — в смысле, графиню де Шайи, Каролину и меня.

— А! Так это та самая мадемуазель с сидром, о которой ты мне говорил, — грохнул его величество чуть ли не на весь зал, сначала обращаясь к герцогу де Монморанси, а затем вперившись острым взором в меня.

— Да, ваше величество, — кивнул герцог де Монморанси, отвечая на вопрос короля. — Мадемуазель Лаура, младшая дочь графа де Ла Фер, та самая, насчет которой мы с вами беседовали утром.

— Как же, помню-помню ваш с сестрой первый выход в свет, — довольно пробасил Франциск, охватывая теперь взглядом и обмершую от оказанной чести Каролину. Взгляд этот причем мгновенно стал гораздо более заинтересованным, нежели брошенный на меня. — Истинно скажу, с тех пор ваша красота расцвела еще пышнее! Если бы Господь наградил меня достаточным красноречием, я сравнил бы вас с нежнейшими лилиями выросшими меж острых тернов[1]!

Ох ты ж незадача! Я же знала, что король питает слабость к блондинкам… Теперь вот еще и сестру все три дня от него прятать!

Но едва эта мысль успела промелькнуть в голове, как помощь пришла, откуда не ждали.