Книга Наследница замка Ла Фер, страница 147 – Юстина Южная

Вторым делом, которое тоже нужно было решить как можно скорее, стало получение патента на мой сидр. Благо, весь двор и все необходимые для этого службы находились сейчас в Блуа, так что королевская канцелярия составила мне привилегированную грамоту, а Франциск I лично поставил на нейсвою печать. После грамоту внесли во все необходимые «регистры», и я наконец успокоилась на этот счет.

Помимо патента герцогу де Монморанси удалось выбить для меня налоговые льготы на производство и продажу яблочного вина, так что данную часть поездки можно было признать абсолютно удавшейся. Особенно с учетом того, что вся аристократия, присутствовавшая на зимних праздниках, разумеется, мгновенно прознала про новый напиток, поданный на стол самому королю, и я внезапно оказалась завалена многочисленными заказами. Теперь по возвращении в графство меня ждало множество дел и забот.

Но самым радостным и чудесным в этих днях, проведенных в Блуа, стало время, разделенное с Анри. Конечно, все в рамках приличий, но, Боже, как же восхитительно было просто гулять с ним по улочкам маленького городка, держаться за руки, прятаться от чужих взглядов в оранжерее или свободных комнатах замка и срывать с губ друг друга такие желанные и невероятные поцелуи.

А еще мы разговаривали — много и долго. Иногда серьезно и вдумчиво, а иногда с таким искрометным юмором, что даже позволяли себе откровенно смеяться, не прячась за масками притворного благочиния. Разговоры шли обо всем на свете: помимо того, что Анри рассказывал о своем детстве и учебе во франкийских университетах, а я делилась планами на будущее, мы еще обсуждали наши взгляды на жизнь, философские воззрения, отношение к воспитанию детей и кучу других животрепещущих тем.

Омрачало наше общение лишь грядущее расставание. Каролина, тетушка и я скоро должны были вернуться в родное графство, а доктор оставался здесь, при герцоге. Пока мы с ним не придумали, как можно решить вопрос с нашей «огромной», по меркам нынешнего общества, разницей в статусе. Даже осторожный намек, сделанный его светлости де Монморанси тетушкой Флоранс, разумеется, заметившей мои страдания и решившей помочь в столь нелегком деле, вызвал у герцога весьма суровую реакцию. О протекции короля и вовсе пока нельзя было и мечтать.

Нет, конечно, у нас имелся один выход. Тот самый, который в свое время посоветовал Жилю его батюшка, шевалье де Вассон. Но я знала, что Анри ни за что на свете не пойдет на столь неблаговидное в его глазах деяние и уж тем более не предложит его мне. Он действительно был благороднейшим человеком на свете, но, как и всякая непоказная чистота и доброта, это благородство имело свою цену.

Я, по понятным причинам, не смотрела на эту сторону жизни так строго. И если бы мы жили на несколько веков позже, то уже давно были бы вместе не только душой, но и телом. Однако здесь я не имела права пойти на такой шаг — на высший свет мне было наплевать, но я не могла и не хотела ронять себя в глазах шевалье. Иначе это бы на всю жизнь легло между нами гнетущей тенью.

А посему у нас оставался только один путь.

— У его величества образовались очередные территориальные притязания к Италии и Священной Римской империи, так что весной наши солдаты отправляются куда-то под Милан, — сообщил мне Анри. — Его светлость планирует активное участие в этой военной кампании, и я еду вместе с ним. Там, на поле боя, я постараюсь отличиться и завоевать себе право на надел земли и баронский титул. Если же этого не произойдет, нам придется подождать еще какое-то время, пока не представится другой случай.