Книга Наследница замка Ла Фер, страница 44 – Юстина Южная

Не хотелось бы, знаете ли, лечиться сушеными жабьими ножками или местным аналогом опия.

— Ивовая кора, — понимающе улыбнулся шевалье.

Фух, похоже, мне и впрямь достался весьма продвинутый по местным меркам врач. Такому, пожалуй, можно и довериться.

— Спасибо, что не заставили прикладывать к вискам чеснок или отгонять злых духов дубиной, — пошутила я, перед этим искренне поблагодарив доктора.

— О, это еще что! — весело отозвался Анри. — Древние египтяне для этих целей привязывали к голове глиняного крокодила с овсом в пасти, а в Багдаде — большую моль.

— Живую? — Я сделала круглые глаза.

— Дохлую, но разница, полагаю, небольшая, — уже откровенно засмеялся шевалье. А потом вдруг резко посерьезнел. — Простите, что спрашиваю вас, мадемуазель Лаура, однако мне действительно нужно прояснить один момент, если вы не против… Утром вы негласным образом попросили у меня поддержки, и я согласился с мнением, что присутствие гостей сейчас для вас нежелательно. И все же при этом я немного покривил душой, поэтому хотел бы понять — во имя чего. Могу я получить ответ?

Мне не было нужды скрывать от доктора причины, побудившие воззвать к нему за помощью. Из того, что я наблюдала вчера и сегодня, следовал однозначный вывод: шевалье де Ревиль находится здесь сам по себе, не принадлежит ни к каким «сторонам» и не участвует ни в каких в интригах. Более того, приехавшая знать слегка сторонилась доктора, неосознанно, а может, и вполне сознательно отделяя себя от простого дворянина, который к тому же служил всего лишь доктором. С ним нечасто заговаривали, порой будто не замечали его присутствия, а когда удостаивали внимания, то невозможно было не уловить пусть невесомую, но все же нотку барского снисхождения.

Подобным высокомерием — хоть и в наименьшей степени — страдала даже герцогиня Мадлен, несмотря на то, что из всех гостей она показалась мне самой милой и адекватной. По-честному, замечать такое в людях было неприятно, но я пыталась объяснить себе, что они росли и воспитывались совсем в других условиях и семьях, а главное — времени, нежели я.

Впрочем, помимо того, что аристократы — те еще снобы, их отношение к доктору означало и то, что я могу относительно свободно разговаривать с Анри о наших с Каролиной трудностях. Поэтому ответила я ему корректно, но честно:

— Скажем так, моя сестра проявила поразительное легкомыслие в общении кое с кем из гостей, и было бы нежелательно, чтобы это общение продолжилось. Однако попросить уехать пришлось всех разом. О чем я сожалею, потому что с остальными разногласий у нас нет, а с кем-то я даже была бы рада продолжить знакомство.

Шевалье чуть наклонил голову, в раздумьях сделал еще несколько шагов, а затем остановился.

— И, стало быть, голод поместью тоже не грозит? Вы ведь сказали это нам с теми же целями?

Я вздохнула, признаваясь:

— Не грозит. Хотя припасов и правда не так много.

— Что ж, хорошо.

Доктор рассеянно посмотрел вдаль, кивнул чему-то своему, а затем возобновил прогулку, и я вместе с ним.

В отличие от беседы с графом д'Обинье, разговор с Анри был именно разговором: я что-то спрашивала — он отвечал, затем сам задавал мне вопрос — и с интересом выслушивал ответ. Узнав о том, что мне нравится возиться с растениями в саду, шевалье не стал бросаться никакими странными репликами, а просто сказал, что его матушка тоже обожает цветы и не безудовольствия хлопочет в их крошечном садике при доме.