Книга Опальная княжна Тридевятого царства, страница 10 – Кристина Миляева

На третий день мы достигли Чёрного Бора. Лес оправдывал своё название. Деревья здесь были высокими, старыми, с тёмной, почти чёрной корой. Их ветви сплетались так плотно, что дневной свет едва пробивался сквозь чащу, ложась на землю бледными, дрожащими пятнами. Воздух был густым, пах хвоей, влажной землёй и чем-то ещё… металлическим, электрическим. Магия здесь витала не фоном, а почти осязаемой пеленой. Она была тяжёлой, древней и совсем недружелюбной.

Идти по карте в таком лесу было делом на грани фола. Тропинки то появлялись, то бесследно исчезали. Приметы, указанные на пергаменте — «старый дуб с лицом», «ручей, бегущий на запад», — казались мне нарочито туманными. Я уже начала подумывать, что мать Златославы всё-таки была поэтессой, а карту нарисовала в припадке вдохновения, когда кот вдруг остановился перед зарослями колючего ежевичника.

— Что там? — прошептала я. — Опять стража?

Кот не отреагировал. Он обошёл колючий кустарник, исчез за ним, а через мгновение его рыжая морда снова выглянула, и он коротко мяукнул, явно подзывая меня.

С трудом, порвав подол платья ещё в нескольких местах (я уже мысленно посылала проклятия всем портным этого мира), я пролезла сквозь ежевику. И застыла.

Три дня. Целых три дня я провела в этом сумасшедшем доме с пряничным фасадом, и за это время мои радужные надежды разбились вдребезги о суровую, абсурдную и до невозможности разочаровывающую реальность. Воздух в этом месте навсегда въелся в мои волосы и одежду — приторная смесь ладана, ванили, дешёвых духов и чего-то ещё, сладковато-пряного, от чего постоянно першило в горле. Этот запах стал для меня олицетворением полного краха. Ковен «Сердце Греха» оказался не сборищем могущественных повелительниц тени, готовящихся к низвержению устоев, а клубом по интересам для фривольных и недалёких барышень, чьи представления о тёмной магии ограничивались исключительно областью постели и примитивных любовных привязок.

Всё началось с тех самых «уроков», которые должны были возвести меня на новый уровень познания. Первый же урок Марфы, величающей себя алхимиком, назывался «Зелье неотразимости: как довести мужчину до исступления одним лишь взглядом». В большом медном котле, который с трудом отскребли от слоя вековой копоти и начистили до блеска, булькала розовая, подозрительно липкая субстанция, пахнущая дешёвыми духами и откровенной пошлостью. Марфа, щурясь сквозь толстые стёкла очков, с важным видом помешивала эту бурду деревянной ложкой, испещрённой непонятными рунами, больше смахивающими на детские каракули.

— Главное — добавить щепотку толчёного речного жемчуга для блеска в глазах, — поучала она, сдувая с пальцев розовую пыль, — и капельку собственных… э-э-э… феромонов, для пущей убедительности. Собирается сие на рассвете, в чашу из розового кварца, иначе вся сила уйдёт в осадок.

Я стояла рядом, онемев от внутреннего ужаса и нарастающего бешенства, с подобной же ложкой в руке, чувствуя себя полнейшей дурой. Мои пальцы сами по себе сжимали рукоятку так, что кости белели. В голове проносились образы из учебников Академии: чёрные, дымящиеся котлы со змеящимися над ними парами, меняющими цвет; сложнейшие формулы смешивания ядовитых экстрактов; символы, выжигаемые на металле раскалённой иглой. А здесь… розовая жижа.