Книга Опальная княжна Тридевятого царства, страница 9 – Кристина Миляева

И тут меня осенило. Вещи Златославы! В её памяти промелькнул образ небольшой, изящной шкатулки, которую она прятала под половицей в своей опочивальне. Там были безделушки, письма от наивных поклонников… и старая, потрёпанная книжонка в кожаном переплёте. Дневник её настоящей матери, умершей при родах. Княжна читала его тайком и плакала. А я, в те краткие мгновения, когда её память была моей, ухватила обрывки фраз. Что-то о «Великой Тьме», о «сёстрах по крови и духу», о «пути для отвергнутых».

Я заставила себя углубиться в эти воспоминания, отбросив сантименты. Да, это было похоже на лирику какой-нибудь готической поэтессы-неудачницы. Но что, если нет? Чтоесли мать Златославы была не просто меланхоличной барышней, а… кем-то ещё?

Я порылась в складках своего бархатного платья. Карманов, конечно, не было — кто их вообще придумает этим идиотам? Но в одном месте, у пояса, внутренний шов был распорот. Чьей-то дрожащей рукой. Память подсказала: Златослава, готовясь к бегству, сунула туда самое ценное. Я просунула пальцы в прорезь и вытащила несколько монет… и небольшой, свёрнутый в трубочку, кусок пергамента.

Это была карта. Старая, потрёпанная, нарисованная чьей-то неуверенной рукой. На ней были обозначены знакомые названия княжеств, леса, реки… а в самом дальнем углу, на окраине Тридесятого царства, за Чёрным Бором, был нарисован крошечный, едва заметный символ — стилизованное сердце, пронзённое стрелой, но стрела была змеёй, а вокруг сердца вились шипы.

В памяти всплыло название, прочитанное когда-то в той самой книжонке: «Сердце Греха». Место сбора тех, кого отверг свет. Ковен Тёмных Ведьм.

Моё собственное сердце ёкнуло от противоречивых чувств. С одной стороны — азарт. Это был шанс! Если кто и мог помочь мне разобраться с магией этого мира или хотя бы указать дорогу домой, так это они. Коллеги, в каком-то смысле. С другой стороны — лёгкая, вполне себе здоровая паника. В моём мире «тёмные ведьмы» были либо бутафорскими злодейками из детских сказок, либо серьёзными дамами с дипломами Высшей Школы Некромантии и личными крепостями на вулканах. Я не была уверена, чего ожидать тут.

Кот, словно почувствовав моё волнение, подошёл и уткнулся мокрым носом в руку с картой. Он обнюхал пергамент, фыркнул и сел, уставившись на меня своим пронзительным взглядом. Казалось, он говорил: «Ну? Чего медлишь? Сарай уже сгорел — теперь можно и хату поджигать!»

— Ладно, — вздохнула я, сворачивая карту. — Решение принято. Идём наводить тёмные шапочки. Надеюсь, у них есть печеньки. Или хотя бы не ядовитое вино.

Дорога до Чёрного Бора заняла три дня. Три дня скитаний по просёлочным дорогам, ночёвок в стогах сена, бесконечного страха при виде любого всадника вдали и поедания ягод, которые я с трудом опознавала по смутным воспоминаниям Златославы. Кот, кстати, оказался незаменимым спутником. Он бежал впереди, как живой радар, и если замирал, прижимая уши и издавая тихое предупреждающее урчание, мы немедленно прятались.Он же ловко стащил у невнимательного торговца пару жирных колбасок, за что получил от меня титул «Великого Поставщика».

Я пыталась тренировать магию. Останавливалась, закрывала глаза, протягивала руку к опавшему листу и приказывала ему подняться. Лист лежал, как прибитый. Я концентрировалась на зажжении сухой веточки. Веточка оставалась холодной и равнодушной. Это бесило. Я чувствовала себя великим пианистом, посаженным за детское пианино с двумя клавишами.