Книга Опальная княжна Тридевятого царства, страница 17 – Кристина Миляева

— А не пошли ли вы все в жопу, желательно, кружным путём через болото? — выпалила я, пытаясь вложить в голос больше бравады, чем чувствовала на самом деле, и отступая к дальней, самой тёмной стене.

— О, бойкая! — рассмеялся один из громил, тот что пошире в плечах. — Мне нравится! С такими всегда веселее!

Он сделал уверенный шаг вперёд, его ботинок громко стукнул по половице, и в тот же миг кот, словно рыжая бесшумная молния, рванул с места. Он не стал, как в прошлый раз, царапать ноги. Он сработал на опережение и на максимальный урон. Он прыгнул прямиком на лицо нападавшего, впиваясь длинными, острыми когтями в глаза и издавая звук, который я никогда не слышала от домашнего животного — нечто среднее между рычанием ящера и шипением кипящего масла.

Мужик взревел от неожиданной боли и шока, замахал руками, пытаясь сбросить с себя разъярённое, вцепившееся в него животное. Второй громила, егонапарник, на мгновение опешил, застыв в нерешительности, и этого мгновения мне хватило. Инстинкт самосохранения оказался сильнее паралича страха.

Я не помню, как это вышло. Я не умела драться. Златослава и подавно никогда не держала в руках ничего тяжелее серебряной вилки. Но адреналин — великий учитель. Я изо всех сил, с криком, в котором смешались ярость, отчаяние и вся накопившаяся ненависть, швырнула в него свой «скипетр». Я целилась в голову, но попала ему в плечо, в ключицу. Раздался глухой, костный удар, и он взвыл, схватившись за травмированное место и роняя дубинку. Обсидиан был чертовски тяжёлым и твёрдым.

Но это не остановило его надолго. Боль лишь разъярила его. С лицом, искажённым злобой и болью, он, забыв про осторожность, рванулся ко мне, протянув свои здоровенные, волосатые руки. Я отскочила, споткнулась о разбросанное на полу сено и груду щепок и упала на спину. Он навис надо мной, перекрывая свет, его громадные ладони потянулись, чтобы схватить меня за горло и придушить.

В этот момент из-под тени колеса выскочил кот, уже выпустивший первого громилу, который, истекая кровью из поцарапанных глаз, катался по полу. Кот впился зубами в запястье руки, которую я только что травмировала своим броском. Тот закричал ещё громче, дико и нечеловечески, и, размахнувшись здоровой рукой, с силой швырнул кота о ближайшую стену.

Я услышала глухой, мягкий удар и тихий, короткий, жалобный звук, больше похожий на хруст. Кот упал на пол у самого основания стены и затих, его рыжая шкурка слилась с темнотой.

Что-то во мне щёлкнуло. Словно лопнула последняя, сдерживающая что-то чудовищное струна. Это не был страх. Это не была паника. Это была ярость. Чистая, безудержная, всепоглощающая, белая от накала ярость. Они посмели тронуть моего кота. Моего единственного, странного, саркастичного, рыжего союзника в этом аду. Моё единственное живое существо, которое не предало и не пыталось меня очаровать.

— Нет! — закричала я не своим, перекошенным голосом, голосом, которого сама испугалась.

Громила, уже почти наступивший на меня, засмеялся, хрипло и гнусно.

— Что, ведьмочка, испугалась? Теперь твоя очередь!

А рогатый маг тем временем наконец-то справился с первым нападавшим, оттащил его в сторону и поднял руки. Между его пальцами, изуродованными какими-торитуальными шрамами, заплясали синие, холодные, неприятные искры, от которых заложило уши и захотелось чихать. Пахло озоном и горелым волосом.