Книга Опальная княжна Тридевятого царства, страница 36 – Кристина Миляева

— Нет! — закричала я, и на этот раз голос послушался меня, полный настоящего, животного ужаса. — Не смей! Это не твоё! Это моя месть! Моя! Ты не имеешь права!

Я рванулась к ней, чтобы вырвать из её рук моё оружие, мою ненависть, моё право на возмездие, но она легко увернулась, её фигура поплыла, задрожала и исчезла, превратившись в огромную, лохматую ворону с теми же красными глазами, которая с громким, зловещим карканьем улетела в потолок и растворилась в нём. А мачеха — зомби — повернула ко мне своё гнилое лицо и поползла, шаркая костлявыми пальцами по полу, шевеля облезлыми губами и что-то беззвучно шепча.

Я проснулась. На этот раз по-настоящему. Резко, с судорожным вздохом, как будто вынырнула из ледяной глубины. Сердце колотилось где-то в горле, бешено и беспорядочно, лёгкие горели, не в силах вдохнуть достаточно воздуха. Я лежала, уставившись в потолок, покрытый паутиной, и пыталась отдышаться, впиваясь пальцами в колючее, пропахшее плесенью одеяло. Тишина. Только моё хриплое дыхание и завывание ветра снаружи. Кот… где кот? Его не было на месте.

И тут, словно ледяная струя по спине, я поняла. Я не могу пошевелиться. Совсем. Абсолютный паралич сковал всё тело, оставив меня лежать в неестественной, вытянутой позе, как труп на лавке патологоанатома. Это был не сон. Это было здесь и сейчас.

На мне сидел кто-то. Тяжёлый, неумолимый, холодный. Две сильные, узковатые руки с длинными пальцами сжимали моё горло, перекрывая дыхание, но не с такой силой, чтобысразу задушить, а с точным, расчётливым давлением, не давая сделать полноценный вдох, заставляя меня ловить воздух короткими, жалкими, хрипящими глотками. В глазах темнело, по телу разливалась ледяная, ватная слабость, сознание снова начало уплывать, накрываемое чёрной волной.

Сквозь нарастающий, пульсирующий шум в ушах я пыталась сфокусировать зрение, разглядеть лицо нападавшего, склонившегося надо мной в темноте. В слабом, синеватом свете раннего утра, только-только начавшем пробиваться сквозь щели в стене, я увидела его.

Мужчина. С резкими, словно высеченными из тёмного камня чертами лица — высокие скулы, острый подбородок, тонкий нос. Его кожа была неестественно бледной, почти фарфоровой. Но больше всего поражали глаза. Изумрудные, невероятно яркие, холодные и бездонные, как глубины лесного озера, они горели в полумраке нечеловеческим, внутренним огнём. И в них были вертикальные зрачки. Как у кошки. Как у моего кота. И волосы… густые, беспокойные, словно живые, огненно-рыжие волосы, как медное, пылающее облако вокруг бледного, безжизненного лица.

Мысль, запоздалая, спутанная, безумная, пронеслась в затухающем, кислородно-голодном сознании. Вертикальные зрачки… Рыжий… Пропавший с кровати… Его вес, его размеры…

Кислородное голодание, остатки кошмара и дикий, первобытный, животный ужас сыграли со мной злую шутку. Язык отказался повиноваться, он был как ватный, непослушный. Губы шевельнулись, выдыхая последний, жалкий остаток воздуха, и я прохрипела то, что крутилось в воспалённом, отчаявшемся мозгу, единственное, что могло прийти в голову в этот абсурдный, невозможный миг:

— Кот… это… ты?

Взгляд в этих гипнотических изумрудных глазах дрогнул. В них на мгновение мелькнуло что-то… удивление? Досада? Глубочайшее раздражение? Пальцы на моей шее сжались сильнее, окончательно перекрывая дыхание. Последнее, что я увидела, прежде чем сознание окончательно уплыло в тёмную, бездонную, молчаливую воду, — это его идеально очерченные, тонкие губы, которые сложились в беззвучное, но абсолютно отчётливое, злое, угрожающее шипение. Шипение, которое я слышала сотни раз, когда он злился на дверь, которая не хотела открываться, или на пустую миску.