Книга Опальная княжна Тридевятого царства, страница 45 – Кристина Миляева

Кот, услышав ключевое слово «еда», громко и требовательно мяукнул, прыгнул с меня на пол и направился к двери, оглядываясь через плечо с немым вопросом. Я, покоряясь судьбе, последовала за ним, отодвинув подпирающую дверь тяжёлую, сучковатую палку.

Утро в лесу было свежим, прохладным и до неприличия красивым. Воздух, чистый и влажный, пах хвоей, прелой листвой и диким мёдом. Птицы пели так самозабвенно и громко, будто их специально наняли для озвучки идиллической сцены из пасторального романа, а не для фона к жизни беглой ведьмы-убийцы, скрывающейсяот правосудия. Я медленно обошла свои новые владения, стараясь не шуметь. Домишко, почерневший от времени и влаги, стоял на краю небольшой, залитой солнцем поляны, заросшей дикой мятой, ромашками и какими-то жёлтыми цветочками. Сзади к нему примыкал полуразвалившийся сарай с провалившейся крышей, а неподалёку, всего в двадцати шагах, весело журчал, поблёскивая на солнце, неширокий, но чистый ручей — с водой, стало быть, проблем не было. Это была первая хорошая новость за последнее время.

Первым делом — гигиена. Я скинула с себя проклятое, липкое от пота и грязи платье и с почти животным наслаждением умылась в ледяной, по-утреннему студёной воде ручья, смывая с кожи пыль, пот, солёные следы слёз и невидимые, но въевшиеся в память остатки крови Всеслава. Платье я попыталась выстирать и отполоскать, но благородный бархат, видимо, не предполагал таких варварских издевательств и после просушки на солнце стал напоминать жалкую, бесформенную тряпку для мытья полов. На мне снова было только тонкое, почти прозрачное исподнее, от холода по коже побежали мурашки. Хорошо хоть, что в лесу стояло лето и было достаточно тепло.

— Эх, Златослава, — горько вздохнула я, глядя на своё размытое отражение в воде. — Красота-то какая… прахом пропадает. Могла бы в замке принцев морочить да пирожные уплетать, а вместо этого голая по лесу бегаю, и мою шкуру содрать за сестру хотят. Непорядок.

Кот тем временем наглядно продемонстрировал, кто в этом лесном хозяйстве главный добытчик. Он бесшумно исчез в зарослях и через несколько минут вернулся, гордо неся в зубах и бросая к моим босым ногам вполне себе упитанного, серенького кролика. Живого, но явно в глубоком шоковом состоянии, лишь слабо дёргающего задними лапами.

Я посмотрела на кролика. Он посмотрел на меня своими огромными, стеклянными, полными немого ужаса глазами. Моя внутренняя, почти иссякшая энергия, дрогнула, шевельнулась и потянулась к этому маленькому, тёплому комочку жизни, нашептывая, обещая лёгкую, быструю добычу, прилив сил. Просто протяни руку… сожми пальцы… пожелай…

— Нет, — твёрдо, почти отрезала я, сжимая кулаки, чтобы они не дрожали. — Спасибо, рыжий, я ценю твою заботу, но сегодня мы не поедим тёмной магией. Сегодня — постимся. В смысле, ищем альтернативные, гуманные источники пропитания.

Я осторожновзяла кролика — он слабо затрепыхался в моих ладонях — и отнесла подальше в густые кусты на опушке.

— Беги, пушистик. И передай своим сородичам, чтоб стороной это место обходили. Моя тёмная сторона сегодня на вынужденной диете. Не искушай её.

Вернувшись к дому, я увидела, что кот сидит на пороге и смотрит на меня с выражением глубочайшего, почти философского презрения, смешанного с жалостью к моему неразумению.