Книга Опальная княжна Тридевятого царства, страница 47 – Кристина Миляева

И от этой бесплодности во мне сама собой начала подниматься злость. Сначала тихая, тлеющая, как уголёк. Потом всё сильнее, яростнее. Я злилась на мачеху, подстроившую всё это. На сестёр, таких же ядовитых, как и их мать. На этого идиота Всеслава, чья смерть теперь висела на мне тяжким грузом. На весь этот бредовый, несправедливый мир, в который меня закинуло. И больше всего — на свою собственную беспомощность, на эту жалкую пародию на существование. И по мере того как гнев нарастал, клубясь в груди, я снова почувствовала знакомое, противное шевеление глубоко внутри. Слабое, но явное. Та самая холодная, липкая змея проснулась, подняла голову и потянулась, почуяв знакомую, вкусную добычу — мою собственную ярость.

Я резко, почти в панике, встала, прервав медитацию, и отшатнулась от порога, как от края пропасти.

— Чёрт! Чёрт! Даже злиться нормально нельзя! Сразу же тянет кого-нибудьпридушить или поджечь! Какой же это адский механизм!

Кот, спавший на солнышке, приоткрыл один изумрудный глаз, словно говоря: «Ну, наконец-то начинаешь понимать основы местной экосистемы. Ты что, думала, здесь розы цветут и феи порхают?»

К вечеру, когда солнце начало клониться к вершинам елей, окрашивая небо в багрянец, моё настроение и силы достигли самого дна. Я сидела в почти полной темноте — светильников или свечей не было, только тлеющие красным глазом угли в очаге — и чувствовала себя в ловушке. Настоящей, железной. Бежать некуда — меня ищут по всем лесам. Оставаться здесь — значит медленно умирать от голода, холода или болезни, либо быть найденной и казнённой. Использовать магию — значит с каждым разом всё глубже превращаться в того самого монстра, в которого меня уже записали, в ту самую «тёмную владычицу», пьющую жизнь.

В голову лезли мрачные, предательские мысли. А что, если они правы? Все они? Что если под личиной Злославы, ученицы Академии, всегда скрывалось это чудовище? В конце концов, я годами училась причинять боль, запугивать, манипулировать, подчинять. Я с лёгкостью, почти не задумываясь, убила рогатого мага и этого несчастного принца. Пусть и в целях самозащиты, пусть под давлением обстоятельств. Но разве нормальный человек способен на такое? Может, это и есть моё истинное призвание? Не сопротивляться, не цепляться за призрачные принципы, а принять? Оседлать этого хищника, стать его госпожой, а не жертвой? Сила ведь так сладка…

Я смотрела на свои руки, белевшие в полумраке, на тонкие, длинные пальцы княжны. Руки, которые всего несколько часов назад могли даровать жизнь — бережно собирать коренья, гладить тёплую шерсть кота — и те же руки, которые могли её отнимать, одним лишь желанием.

Вдруг кот, спавший у меня на коленях, насторожился. Его уши навострились, повернулись как локаторы, всё тело мгновенно напряглось, превратившись в пружину. Он тихо, но низко заурчал, и на этот раз урчание было недовольным, предупреждающим, в нём слышалось напряжение.

Я замерла, вжавшись в стену, и затаила дыхание, прислушиваясь. Сначала ничего, кроме привычного ночного шороха леса. Потом… отдалённый, но отчётливый лай собак. Охотничьих, гончих собак. И приглушённые, но уверенно приближающиеся мужские голоса.

Сердце упало куда-то в пятки, вземлю под полом. Холодный ужас, тошный и знакомый, подкатил к горлу. Они не оставили поисков. И теперь у них были собаки. И собаки, чёрт побери, шли по моему следу.