Книга Опальная княжна Тридевятого царства, страница 60 – Кристина Миляева

И тёмная магия, та самая, что таилась во мне, питаемая смертью Всеслава и моим собственным отчаянием, отозвалась на этот чудовищный выплеск. Она не просто проснулась. Она взорвалась, вырвалась на свободу, как сдерживаемый слишком долго демон.

Я не думала. Я не пыталась контролировать. Я просто выпустила её. Отдала ей себя.

— А-А-А-А-А-А-РРГХ! — закричала я, и это был не человеческий крик, а рёв самой бури, рёв раненого зверя, рёв вселенской ярости, вырывающейся на волю.

Воздух в зале не закружился. Он взорвался. Мгновенно. Из спокойной, тяжёлой атмосферы он превратился в бушующий, слепой ураган. Гобелены, эти древние полотна, сорвались со стен с звуком рвущейся ткани и понеслись по кругу, как осенние листья в аду. Десятки тяжёлых серебряных светильников, висящих на цепях, погасли, но зал озарился другим, зловещим сиянием — тёмно-фиолетовым, багровым, цветом ярости, ненависти и пролитой крови. Этот свет исходил от меня. Мелкие предметы — кубки с вином, серебряные подносы, украшения с одежды придворных — взлетели в воздух и понеслись в бешеном вихре, с грохотом ударяясь о каменные стены и мраморные колонны, разлетаясь осколками.

Стражников, придворных, дам в пышных платьях — всех, как щепки, сбило с ног и с силой отшвырнуло к стенам. Они кричали, но их вопли тонули в рёве стихии. Они закрывали головы руками, пытаясь укрыться от летящих обломков. Мачеха вскочила с кресла, её ледяная маска треснула, обнажив чистейший ужас. Она пыталась что-то крикнуть, поднять руки — возможно, для контратаки, для защиты, — но слепой вихрь швырнул её обратнов кресло, которое с грохотом опрокинулось, придавив её ногу.

Но я видела только одно. Эти нити. Эти проклятые, мерзкие ниточки, которые связывали того, кто должен был быть моим отцом, с этой ведьмой.

Я протянула руку, и тёмная энергия, послушная моей воле, моей ненависти, рванула к ним. Это были не изящные потоки воздуха. Это были невидимые, но ощутимые когти, сотканные из чистой ярости. Они впились в нити контроля. Те затрепетали, засветились ярче, яростнее, пытаясь сопротивляться, удержать свою власть. Но моя ярость, подпитанная месяцами унижений и боли, была сильнее. С сухим, трескучим звуком, который заглушал даже рёв урагана, нити начали рваться. Одна за другой. С каждым щелчком в воздухе вспыхивала маленькая, зелёная искра.

С каждой порванной нитью князь Марей вздрагивал, будто от удара тока. Его глаза закатывались, изо рта вырывался хриплый, болезненный стон. Когда с треском порвалась последняя, самая толстая нить, он издал душераздирающий, животный вопль и рухнул с трона на каменный пол с глухим стуком, как тряпичная кукла с перерезанными верёвками.

Ураган стих так же внезапно, как и начался. Воздух опал. Гобелены и обломки с тихим шорохом посыпались на пол. В зале воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь приглушёнными стонами раненых, всхлипываниями перепуганных женщин и моим собственным тяжёлым, хриплым дыханием. Я стояла, вся дрожа, как в лихорадке, чувствуя, как тёмная энергия медленно отступает, оставляя после себя ледяную пустоту, тошноту и странное, жуткое, пьянящее удовлетворение. Словно я только что совершила одновременно и ужасное преступление, и великое освобождение.

Я сделала это. Я освободила его. Ценой собственной души.