Книга Опальная княжна Тридевятого царства, страница 63 – Кристина Миляева

— А вот и верный паж, — проворчал он. — Полагаю, представление только начинается.

Я почувствовала, как по спине пробежал новый, ледяной холод. Мачеха была не одинока. И её союзница пахла магией, куда более старой, изощрённой и опасной, чем всё, что я видела до сих пор. Хаос в зале был не концом, а лишь первым актом. И мне, с моим «сигнальным костром» и разрывающейся на части душой, предстояло стать его центральной фигурой.

Тишина в тронном зале после бури была оглушительной. Она висела в воздухе густым, тяжёлым покрывалом, давя на уши и сознание громче, чем только что отшумевший ураган. Воздух, ещё секунду назад рвавший и крушивший всё на своём пути, теперь был неподвижен и невероятно тяжёл, словно пропитан расплавленным свинцом и призраками былых ошибок. Пахло озоном, раскалённым камнем, страхом, разбитыми надеждами и сладковатым, тошнотворным душком сожжённой магии.

Я стояла, тяжело дыша, ощущая, как колени подкашиваются от истощения, и смотрела на свои руки. Они всё ещё слабо светились зловещим багровым отсветом уходящей ярости, и на кончиках пальцев чувствовалось лёгкое, неприятное покалывание, будто я дотронулась до раскалённой проволоки. Я чувствовала пустоту — не только магическую, выжженную дотла, но и глубинную, душевную. Я сделала это. Я выпустила на волю самого́ себя. Того́, кем стала в этом жестоком мире, — существо, способное на ярость, сравнимую со стихийным бедствием. И мне от этого осознания было не по себе, тошнотворно и страшно.

Мой взгляд, затуманенный остатками адреналина, скользнул по залу. Картина была апокалиптической. Придворные, некоторые тихо плача, другие громко стеная, выползали из-под опрокинутых столов и отодвигали с себя обломки разбитых статуй и светильников. Их роскошные наряды были в пыли и крови, причёски растрёпаны, а глаза полы животного ужаса. Стражники, потрёпанные, но живые, осторожно поднимались, хватаясь за свои мечи, но не решаясь их обнажить, с одним лишь отчаянием и страхом в глазах, устремлённых на меня. В углу, у подножия треснувшей колонны, лежала Анфиса, оглушённая и прижатая к полу невидимой силой, которую всё ещё удерживал рыжий незнакомец. Он стоял над ней, невозмутимый и холодный, как айсберг, с её же серебряным кинжалом в руке, который он теперь ловко вертел в пальцах, изучая игру света на лезвии.

А рядом с троном, на холодном каменном полу, шевельнулся князь Марей. Он тихо стонал, пытаясь приподняться на локте. Его глаза, прежде пустые и стеклянные, теперь были полны мучительной, живой боли и страшного, медленно проступающего осознания всего произошедшего. Он смотрел на разгром, на свою жену, скованную невидимыми путами,на перепуганных придворных, на меня… и, кажется, впервые за долгие годы действительно видел. Видел ужасную правду.

— Злато… слава… — его голос был хриплым, измождённым, но в нём снова была жизнь. Пусть и исковерканная, измученная годами психического рабства. — Что… что произошло? Я… я ничего не помню… Только туман…

Я хотела ответить, сказать что-то, что могло бы утешить, объяснить, но слова застряли в горле комом жалости, гнева и собственной растерянности. Вместо меня заговорил незнакомец. Его бархатный, спокойный голос прокатился по залу, заставляя всех присутствующих замолчать и застыть.