Книга Замужем за Монстром, страница 48 – Мари Марс

Её фиолетовый взгляд упёрся в меня. Я выпрямилась, насколько могла (что было смешно на фоне её двух с половиной метров), и вежливо улыбнулась.
— Здравствуйте. Я Алиса. Ваша невестка. Проходите, пожалуйста. Будьте как дома.

— Это мы ещё посмотрим, — многозначительно сказала она, но шагнула через порог.

И тут на сцену вышла моя мама.

Она вышла из кухни с половником в руке, увидела Гришину маму, на секунду замерла, а потом… её лицо расплылось в широчайшей, искренней улыбке.
— Ой, здравствуйте! Вы, наверное, мама Гриши? А я — мама Алисы, Тамара Петровна! Как я рада! Наконец-то родственники! Проходите, проходите, мы как раз обедать собираемся. Вы с дороги, наверное, устали? Голодная? У меня голубцы свежие! И Гриша блинов напёк, вы не представляете, какой он у нас кулинар!

Гришина мама опешила. Это было видно по тому, как её величественная аура на миг дрогнула. Она явно готовилась к битве, к отстаиванию чести рода, к допросу с пристрастием. А тут — половник, голубцы и искреннее русское гостеприимство.

— Я… не ем голубцы, — растерянно сказала она.

— А что вы едите? — не унималасьмоя мама. — Мы приспособимся! У нас тут все свои! Вон, Воля вообще воду любит, Фоля — сушки, русалка Мора — ряску, а Гриша, кстати, ваш сын, отлично усваивает борщ! Со сметаной!

Гришина мама посмотрела на меня. В её взгляде читалось: «Это что за экземпляр?»
Я пожала плечами и улыбнулась.
— У нас тут демократия, — пояснила я. — И очень вкусно кормят.

Через полчаса происходило невероятное. За нашим большим деревенским столом сидели две мамы. Моя — с бокалом домашней наливки, и Гришина — с огромной кружкой (из тазика) родниковой воды, которую Воля наносил с особенным подобострастием. Между ними стояла тарелка с голубцами и гора блинов.

— …а он мне говорит: «Мама, я не буду пугать людей, я лучше буду печь!» — рассказывала Гришина мама, и в её величественном голосе вдруг прорезались нотки обычной материнской обиды. — Я два века его воспитывала, учила правильно скрипеть половицами, ставила голос для завываний, а он… в фартуке! С петухами!

— Ну и что плохого? — резонно заметила моя мама, отправляя в рот блин. — Мой бывший, Алисин отец, тоже всё по ночам где-то шастал, я уж думала, может, монстр какой. А оказалось — просто к любовнице ходил. А Гриша ваш вон, посмотрите, красавец какой, хозяйственный, заботливый. Дочь мою бережёт как зеницу ока. Что ещё матери надо?

Гришина мама задумалась. Её фиолетовые глаза смотрели на сына, который в это время, не обращая внимания на разговор, сосредоточенно поливал сметаной голубец.
— Он… правда хорошо заботится? — спросила она тише.

— Лучше не бывает, — вмешалась я. — Он меня спас. Не раз. Он дом этот оживил. Он друзей нашёл, семью. Он самый лучший, — я посмотрела на Гришу, и он поднял на меня глаза, полные такой любви, что даже его мама, кажется, это почувствовала.

В наступившей тишине Фоля, который всё это время наблюдал из своего угла, не выдержал.
— Слушайте, может, уже перемирие объявим? А то у меня в печи пироги с капустой поспевают. На мировую.

Гришина мама посмотрела на него, потом на Волю, который пускал радужные пузыри от полноты чувств, потом на нас с Гришей, сидящих плечом к плечу, и на мою маму, с надеждой протягивающую ей ещё один блин.

— А знаете, — медленно произнесла она. — В Палате Теней всё это сочли бы ересью. Но здесь… здесь есть что-то. Что-то настоящее. То, чего у нас в Тенях давно уже нет.