Книга Кухарка для дракона, страница 38 – Ада Нэрис

Элла прижалась лбом к холодному стеклу, и её дыхание затуманило прозрачную поверхность. Дракон сделал очередной круг, и на миг ей показалось, что его жёлтые глаза взглянули прямо на неё, на эту крошечную точку за огромным окном, на эту пылинку, затерявшуюся в его каменном доме. Взгляд длился секунду, не больше. Но в эту секунду Элла почувствовала то, что не могла бы объяснить словами. Она почувствовала его. Его тревогу, его тоску, его бесконечное, вселенское одиночество, разлитое в этом низком, вибрирующем зове.

И ей захотелось сделать что-то. Что угодно. Протянутьруку, крикнуть, открыть окно и выйти к нему навстречу, чтобы просто быть рядом. Чтобы он знал — здесь, в его доме, есть кто-то, кто не спит, кто слышит его, кто не боится.

Но она не могла. Она была просто человеком. А он был драконом. И пропасть между ними была шире и глубже, чем та бездна, над которой он сейчас кружил.

Дракон сделал последний круг, самый широкий, и его силуэт начал медленно снижаться, уходя за гребень скалы, туда, откуда появился. Его зов затихал, становился тише, глуше, пока не растворился в шуме ветра и в молчании гор. И когда последний отзвук умер в ушах Эллы, замок снова стал просто замком — холодным, каменным, безмолвным. Только вибрация, пронизывавшая всё вокруг, постепенно угасала, как затихает дрожь струны после того, как музыкант убрал руку.

Элла стояла у окна, глядя на пустое небо, на луну, на звёзды, которые снова стали просто звёздами. В груди у неё что-то болело. Не физически, а той особой болью, когда сердце отзывается на чужую боль, на чужое одиночество. Она думала о том, что увидела. О том, кто он на самом деле. Не хозяин. Не дракон. Не чудовище. А существо, которому не с кем разделить небо.

И когда она наконец оторвалась от окна и побрела обратно в свою каморку, в её голове уже зарождалась мысль. Смутная, почти бесформенная, но настойчивая. Утром он вернётся. Утром он будет сидеть за своим столом, мрачный и раздражённый, и делать вид, что ничего не случилось. И тогда она сделает то единственное, что умеет. То, чем может ответить на его безмолвный зов.

Утро пришло серое, тяжёлое, будто нехотя. Свет, просачивающийся сквозь узкие окна, был тусклым, безжизненным, и в этом свете замок казался ещё более мрачным, чем обычно. Элла поднялась рано, почти не спав после ночного зрелища, но чувствовала она себя не усталой, а странно собранной, будто внутри неё натянулась тонкая, но прочная струна.

Она вышла в зал и увидела Арриона.

Он сидел в том же кресле, где всегда читал по вечерам, но сейчас в руках у него не было книги. Он просто сидел, уставившись в пустой камин невидящим взглядом. Лицо его было мрачнее тучи — не злым, нет, а именно замкнутым, отгороженным от всего мира невидимой стеной. Казалось, он ушёл куда-то глубоко внутрь себя и запер там все двери. Его плечи были напряжены, пальцы вцепились в подлокотникитак, что побелели костяшки. Воздух вокруг него, казалось, тоже застыл, стал тяжёлым и колючим.

— Доброе утро, — тихо сказала Элла, подходя ближе.

Аррион дёрнул головой, будто её голос вырвал его из глубокого забытья. Он посмотрел на неё — и в этом взгляде не было ни тепла, ни узнавания. Только раздражение, острое, как лезвие ножа.

— Еда на кухне, — коротко бросил он и снова уставился в камин.