Книга Кухарка для дракона, страница 54 – Ада Нэрис

— Разное, — ответил Аррион. — Длядраконьей кухни. То, что сейчас не найти.

— Жалко, — повторила она. — Но ничего, новые найдём. Калеб поможет.

Она повернулась к последнему участку, где всё ещё звучали два тонких, дрожащих голоса. Окунула щётку в ведро, занесла над стеной... И замерла.

Голоса пели особенно жалобно. Прямо-таки с надрывом. И в этом пении было столько тоски, столько безысходного драматизма, что Элла вдруг представила себе маленький, поросший плесенью хор, который вот-вот умрёт навсегда, и последняя его песня — это крик отчаяния.

И она расхохоталась.

Не смогла сдержаться. Смех вырвался сам, громкий, звонкий, заполнивший всё помещение. Она смеялась над собой, над этой дурацкой ситуацией, над плесенью, которая пела как оперная певица перед казнью, над усталостью и над тем, как странно и прекрасно устроен этот мир.

— Простите, — выдохнула она сквозь смех, обращаясь к стене. — Простите, не могу! Вы так... так трагично! Прямо как в театре!

Плесень в ответ выдала особенно горестную ноту и замолкла. Последний голос оборвался на полуслове, и в кладовой воцарилась тишина. Абсолютная, полная, впервые за многие десятилетия.

Элла всё ещё смеялась, утирая слёзы, выступившие от смеха и усталости. Она прислонилась спиной к стене, прикрыла глаза и просто дышала, позволяя себе эту минуту чистой, бездумной радости.

А потом открыла глаза и встретилась с ним взглядом.

Аррион стоял совсем близко. Он подошёл, пока она смеялась, и теперь смотрел на неё сверху вниз. В его золотых глазах не было ни холода, ни отстранённости. Там было что-то новое, тёплое, живое. Уголки его губ — этих вечно сжатых, суровых губ — дрогнули и поползли вверх. Медленно, словно он делал это впервые в жизни. Но поползли.

Он улыбался.

Не насмешливо, не снисходительно. Просто улыбался — человеку, который только что победил поющую плесень и смеялся над её смертью. Улыбался той редкой, драгоценной улыбкой, которую Элла видела лишь однажды — в ночь пирога, мелькнувшую тенью.

— Элла, — сказал он.

Одно слово. Всего одно слово. Её имя.

Не «вы». Не «кухарка». Не безликое обращение к прислуге. А просто — Элла.

Она замерла. Сердце пропустило удар, а потом забилось часто-часто, но не от страха. От чего-то другого, тёплого и огромного, что разлилось в груди, поднимаясь к горлу.

Он назвал её поимени.

Впервые.

Значит, она для него теперь не просто функция. Не просто руки, которые готовят и убирают. Не просто временная помощь, которую можно сменить. А она. Элла. Человек, с которым он делит этот замок, эту работу, эту странную, поющую, пахнущую уксусом жизнь.

— Аррион, — ответила она так же тихо, глядя ему в глаза.

Он кивнул. Медленно, будто подтверждая что-то важное. И улыбка на его губах стала чуть шире — самую малость, но для Эллы это было ярче самого яркого света.

— Помочь донести ведро? — спросил он. И в этом простом, бытовом вопросе было столько тепла, сколько она не слышала за все предыдущие дни.

— Помоги, — улыбнулась она в ответ. — А завтра будем белить.

Он подхватил ведро одной рукой, легко, будто оно ничего не весило, и пошёл к выходу. Элла — следом. В кладовой за их спинами было чисто, сухо и тихо. Плесень больше не пела. Но Элла знала, что никогда не забудет эту песню. И этот день. И его голос, впервые произнёсший её имя.