Книга Литературный клуб: Cладкая Надежда, страница 13 – Ада Нэрис

Он чувствовал себя так, будто его втянули в водоворот, стремительный и непредсказуемый. Всего два заседания клуба, а его жизнь, такая размеренная и одинокая до этого, перевернулась с ног на голову. Он был одновременно напуган и очарован. Притянут и отталкиваем. Ему хотелось бежать прочь от этой сложности, этой интенсивности чувств, и в то жевремя он жаждал ее, как жаждет воздуха человек, долго находившийся под водой.

Кай вошёл в кабинет 209, душное тепло встретило его. Воздух был густым, пропитанным запахом старой бумаги, мокрой шерсти от просушивающихся на батарее кардиганов и едва уловимого, сладковатого аромата духов Эвелин, который, казалось, всё ещё витал на нём, как призрак. Он машинально искал её взгляд, её яркий, как вспышка, образ, но его глаза наткнулись на другую пару глаз — огромных, испуганных, цвета весенней листвы, в которых читался такой немой ужас, что у него перехватило дыхание. Лилиана сидела, вжавшись в свой угол, и её бледное лицо казалось маленьким маской, прилепленной к тени стены. Она тут же опустила взгляд, уткнувшись в тетрадь, но Кай успел прочесть в нём упрёк, вопрос и что-то такое, отчего по его спине пробежал холодок, заглушая теплое воспоминание о прикосновении Эвелин.

Алисия, восседающая на учительском столе, как добрый и усталый демон-наблюдатель, тут же поймала его взгляд, затем взгляд Лилианы, и Каю показалось, что она видит всё — и его смятение, и её боль, и ту невидимую нить, что уже начала запутываться вокруг них всех. Её улыбка была мягкой, но в глазах стояла привычная грусть.

— Коллеги, — её голос, бархатный и спокойный, разрезал тяжёлую атмосферу. — Рада видеть всех в сборе. Погода за окном шепчет нам сегодняшнюю тему. Будем говорить о «Невысказанном». О том, что так и осталось в горле комом. О словах любви, которые стали словами ненависти, о просьбах о помощи, которые так и не были услышаны. О молчании, которое громче любого крика. Кто готов начать?

Тишина в комнате стала звенящей. Кай чувствовал, как его собственное «невысказанное» — вина перед Лилианой, вспыхнувшее влечение к Эвелин, страх перед этим местом — подступает к горлу. Его взгляд скользнул по лицам. Беатрис с её холодной, отточенной красотой, казалось, была высечена изо льда. Эвелин ерзала на месте, её энергия била через край, ища выхода. Вивьен уткнулась в книгу, но Кай знал — она видит всё, абсолютно всё.

Первой нарушила молчание, как всегда, Вивьен. Она не подняла глаз от страницы, её голос прозвучал низко, монотонно, без единой эмоции, и от этого стало ещё страшнее.

— Я начну. Отрывок. «Стены».

Она откашлялась, и её голос приобрёл металлический, безжизненный оттенок.

***«Он не заметил момента, когда стены начали сходиться.Сначала это были лишь трещинки в штукатурке, похожие на паутинку, едва заметные при ярком свете лампы. Потом они стали глубже, превратились в борозды, а затем и вовсе в пустоты, из которых потянуло сыростью подвала и могильным холодом. Он пытался заклеить их плакатами с весёлыми пляжущими скелетами, замазать шпаклёвкой, но ничего не помогало. С каждым днём комната становилась всё меньше. Потолок опускался, давя на темя, стены дышали у его самого лица, шершавые и неумолимые.

Он кричал. Кричал до хрипоты, до кровавых слёз, что стекали по его щекам и впитывались в ненасытную штукатурку. Но звук не выходил за пределы его горла. Он застревал там, гудел неслышной какофонией в его черепе, и стены впитывали и его, этот беззвучный крик, делая его частью себя. Он стал замурованным в собственной квартире. Добровольным узником тишины, которую сам и создал, не сказав вовремя всего одного слова. Всего одного «прости». Или «люблю». Или «боюсь». Теперь это уже не имело значения. Стены сомкнулись. В последний момент он увидел в их грязно-белой поверхности своё отражение — искажённое ужасом, немое, абсолютно одинокое. И понял, что это и есть его настоящее лицо. Лицо человека, который так и не смог высказаться».***