Книга Литературный клуб: Cладкая Надежда, страница 39 – Ада Нэрис

Дверь за ним не закрылась до конца, оставив щель, в которую хлынула прохлада и улица.

Шум вечеринки — этот натужный смех, приглушенный ропот, заикающаяся из колонок музыка — остался позади, словно его и не было. Его сменила настоящая, живая тишина ночи. Она не давила, а, наоборот, обволакивала, как черное бархатное покрывало.Здесь пахло асфальтом, остывшим за день, влажной листвой из близлежащего сквера и далеким, едва уловимым дымком костра.

Кай шел, не разбирая дороги. Ноги сами несли его вперед, прочь от эпицентра взрыва. Его собственные шаги гулко отдавались в каменном мешке узкого переулка, будто за ним шел кто-то другой. Эхо предательски повторяло каждый его звук, подчеркивая одиночество. Фонари отбрасывали длинные, уродливо вытянутые тени, которые сплетались и расползались, создавая причудливый, тревожный калейдоскоп.

Он чувствовал себя выжженным изнутри. Слова Эвелин не ранили больше. Они были как раскаленный нож, который уже вошел в плоть и теперь лишь тлел там, причиняя глухую, ноющую боль. Боль не от обиды, а от осознания той пропасти, что всегда зияла между ними, и от стыда за то, что он так долго пытался ее перепрыгнуть, закрывая глаза на острые края.

Вдруг он заметил — не ухом, а каким-то иным, обострившимся чувством, — что его эхо изменилось. Оно стало двойным. Он замер на секунду, прислушиваясь к тишине. Да, так и есть. Другой набор шагов, легких, почти неслышных, вторил его собственным, попадая в паузу между его шагами. Кто-то шел за ним.

Первой реакцией была ярость. Следом? Чтобы посмеяться? Чтобы продолжить? Он сжал кулаки, готовый обернуться и выпустить наконец-то наружу весь тот ад, что клокотал у него внутри.

Он резко обернулся.

В нескольких шагах от него, застыв в луже желтого света от уличного фонаря, стояла Жасмин. Она не испугалась его порывистого движения. Не сказала ни слова. Она просто стояла, смотря на него своими огромными, бездонными глазами, в которых читалось не любопытство и не жалость, а… понимание. Полное, абсолютное, безмолвное понимание. На ее лице не было ни улыбки, ни сочувствия. Была лишь тихая уверенность и решимость.

Кай выдохнул. Напряжение спало, сменившись горьким изумлением. Что ей нужно? Зачем она здесь?

Не произнеся ни звука, Жасмин сделала шаг вперед, затем другой, поравнялась с ним и… просто осталась рядом. Она не пыталась заговорить, не тронула его за руку, не задала дурацких вопросов. Она просто была. Ее молчание было красноречивее любых слов. Оно говорило: «Я здесь. Я вижу. Мне не нужно объяснений. Просто идем».

И он пошел. Она шла рядом, подстраиваясь под его неровный, сбивчивый шаг. Ее присутствиебыло не вторжением, а… продолжением. Тенью, которая вдруг обрела плоть и стала защищать от других, чужих теней. Они шли молча, и это молчание было их первым и главным общим языком.

Именно в этот момент, когда тишина между ними уже начала затягивать самые острые раны, с другого конца улицы, из-за поворота, донесся истеричный, сорванный крик.

— Кай! Да сдохни ты со своей тоской! Все вы ненормальные!

Голос Эвелин, хриплый от ярости и отчаяния, пронзил ночь, как стекло. Это была последняя, отчаянная попытка достать его, зацепить, вернуть, вырвать хоть какую-то реакцию, даже негативную. Ядовитая фраза повисла в воздухе, ожидая отклика.