Книга Контракт для герцогини, страница 13 – Ада Нэрис

Он отодвинул портьеру, пропустив её вперёд. Они оказались в длинной, слабо освещённой галерее, ведущей в зимний сад. Но прежде чем они дошли до тропической жары и запаха сырой земли, он свернул к узкой, почти незаметной двери из полированного дуба.

— Здесь будет уединённее, — произнёс он, и это прозвучало не как объяснение, а как констатация факта.

Дверь открылась беззвучно, и они вышли на застеклённую террасу. Это было пространство, идеально созданное для такого разговора: длинное, узкое, с высокими арочными окнами от пола до потолка, выходящими в тёмный, подсвеченный редкими фонарями сад. С одной стороны — непроницаемая ночь и отражения их силуэтов в чёрных стёклах. С другой — ярко освещённый зал, от которого их отделяла лишь тонкая стеклянная стена. Они были отрезаны от любопытных ушей, но оставались на виду, как актёры на сцене под прикрытием тихой музыки, которая снова зазвучала в зале, робко и сбивчиво.

Воздух на террасе был прохладным, пахнущим морозом и вереском из садовых кадок. Герцог выпустил её руку и сделал несколько шагов к стеклу, стоя к ней почти боком, наблюдая за отражением зала, а не за ней. Его профиль на фоне ночи был резким и бескомпромиссным.

— Вам, наверное, интересно, зачем я оторвал вас от… общества, — начал он. Его голос был ровным, лишённым каких-либо интонаций, которые могли бы выдать его настроение. Это был голос для чтения сухого юридического отчёта. — Я не сторонник светских церемоний и пустой траты времени. Потому буду краток и прямолинеен.

Он повернул голову, и его серые глаза на мгновение встретились с её. В них не было ни сочувствия, ни осуждения, лишь холодная, аналитическая оценка.

— Я в курсе инцидента с лордом Фейном в зимнем саду особняка Рэтленд неделю назад. Я знаю, что это была инсценировка, организованная леди Арабеллой Стоун с целью уничтожить вашу репутацию. Я также осведомлён о финансовом положении вашего отца, графа Уинфилда. О том, что векселя, выданные им мистеру Кэлверли, истекают через шесть дней. Мне известно о расторгнутой помолвке вашей сестры, леди Сесилии, с сыном лорда Эштона, последовавшей сразу после скандала.

Каждое предложение было точным, выверенным ударом. Он не спрашивал, несомневался. Он констатировал факты, как если бы зачитал досье. Эвелина почувствовала, как её щёки пылают от смеси стыда, гнева и леденящего ужаса. Он знал. Он знал всё. Каждая деталь её падения была ему известна.

— Зачем… — её собственный голос прозвучал хрипло, она с трудом выдавила слово из пересохшего горла. — Зачем вам это знать?

Он проигнорировал вопрос, как несущественный.

— Ваше положение, леди Эвелина, незавидно. Более того — безнадёжно. В рамках существующих социальных парадигм. Ваша репутация уничтожена. Кредиторы вашего отца не проявят милосердия. Ваша семья окажется в долговой тюрьме или будет вынуждена продать последнее и бежать в провинцию. Ваше будущее и будущее вашей сестры — не существует.

Он говорил это без злорадства, без эмоций. Просто как хирург, описывающий неизлечимую болезнь. От этой бесстрастности становилось ещё страшнее.

— Однако, — он сделал едва заметную паузу, — я могу предложить решение. Единственное логичное и взаимовыгодное в данных обстоятельствах.

Он наконец полностью повернулся к ней, смотря прямо, его лицо было освещено теперь не только отражённым светом из зала, но и одинокой лампой в форме факела на стене. Его черты казались вырезанными изо льда.