Книга Контракт для герцогини, страница 133 – Ада Нэрис

А затем наступал вечер. Карета увозила их из сияющего, лживого мира обратно в их крепость. Дверца захлопывалась, и маски начинали трескаться. В прихожей он уже помогал ей снять тяжёлый, расшитый бисером плащ, и его пальцы, холодные от вечернего воздуха, на секунду задерживались на её плечах — уже не светский жест, а жажда прикосновения. Они молча поднимались по лестнице, и напряжение долгого дня, необходимость постоянного контроля, начинали спадать, как туго затянутые шнуровки корсета.

Их настоящая работа начиналась теперь. В кабинете, куда они приходили уже не как герцог и герцогиня, а как Доминик и Эвелина. Он скидывал фрак, она — туфли. На столе вместо вечернего чая появлялся коньяк, а вокруг раскладывались плоды их дневной «охоты»: её устные отчёты, его пометки на полях газет, какие-то клочки бумаги с именами и цифрами.

Здесь не было места светским ужимкам. Здесь царила предельная концентрация.

— Итак, — начинал он, расстегивая воротник рубашки и подходя к доске, где была нарисована схема связей, — что у нас? Леди Харкорт говорила о давлении на мужа. Кэлторп уехал. Его человек, Брукс, остался в городе и, по словам нашего наблюдателя, встречался с чиновником из министерства юстиции.

— А я слышала от жены того чиновника, — подхватывала Эвелина, подходя ближе и указывая пальцем на схему, — что он в панике из-за какого-то аудиторского отчёта, который должен быть завершён на следующей неделе. И она боится, что его сделают «козлом отпущения».

Он смотрел на её палец, затем на её лицо, и в его глазах загорался не ледяной, а живой, острый огонь азарта.

— Связываем, — говорил он коротко. — Брукс давит на чиновника, чтобы тот «подправил» отчёт в пользу компании Кэлторпа до возвращения хозяина. Отчёт связан с делом о лицензии, которое беспокоит судью — мужа леди Харкорт. Получается цепь.

И они начинали строить гипотезы, спорить, искать слабые звенья. Их диалог был стремительным, точным, без лишних слов. Он мыслил масштабно, как полководец,видя всю карту театра военных действий. Она видела детали, человеческие слабости, психологические ниточки, за которые можно было дёрнуть. Их умы дополняли друг друга, создавая синергию невероятной эффективности. Они были идеальной командой. Командой, которую скрепляло не только общее дело, но и всё, что было за пределами этого кабинета.

Позже, когда анализ был закончен, планы намечены, напряжение окончательно уходило. Они оставались просто двумя уставшими, но возбуждёнными людьми, которые только что сообща разгадали часть сложнейшей головоломки. Коньяк допивался. Тишина становилась не рабочей, а интимной. Он брал её за руку, вёл из кабинета не в её покои, а в свои — в их общую теперь спальню. И там, в темноте, уже без единого слова о заговорах и врагах, они находили другой способ сбросить напряжение — в прикосновениях, в шёпоте, в страсти, которая была такой же яркой и захватывающей, как и их дневная игра, но при этом — тёплой, живой, настоящей.

Утром цикл повторялся. Они просыпались в общих объятиях, завтракали, строили планы, надевали маски и снова выходили в свет. Их двойная жизнь была изматывающим танцем на лезвии ножа, где один неверный шаг мог стоить всего. Но они танцевали его вместе, с идеальной синхронностью, потому что знали: что бы ни случилось днём в мире лжи и интриг, ночью, в их крепости, их ждёт правда, поддержка и сила, которую они черпали друг в друге. Они были не просто любовниками и не просто союзниками. Они были одним целым, действующим на двух разных сценах, и это делало их почти непобедимыми.