Книга Контракт для герцогини, страница 171 – Ада Нэрис

Доминик не ждал в кабинете. Он метался по пустому холлу особняка, как раненый зверь в клетке. Каждая минута была пыткой. Он уже не думал о мести, о Рейсе, о короле. Он думал только о ней. О её глазах в последнюю секунду перед тем, как тряпка с усыпляющим составом коснулась её лица.

И когда в дверях, открытых Лоуренсом, возникла её фигура — бледная, в чужом простом платье, но живая, — мир для него остановился. Он не побежал к ней. Он замер, словно боясь, что видение рассыплется. Потом, одним порывом, он преодолел расстояние между ними и обнял её так крепко, словно хотел вобрать в себя, защитить от всего мира навсегда. Она не плакала. Она просто прижалась к нему, дрожа мелкой, неуловимой дрожью, и её пальцы впились в ткань его камзола.

Она была дома. Живая. Это было чудо, купленное ценой его унижения перед королём и ценой его полного поражения как стратега. Но в этот момент никакая цена не казалась слишком высокой.

Весть о молниеносной операции и спасении герцогини разнеслась по узким кругам быстро, но без лишних деталей. Официальная версия гласила, что леди Блэквуд была похищена бандой вымогателей, действовавших под началом некоего Стерджа, и была героически освобождена благодаря бдительности королевских агентов. Граф Рейс, «введённый в заблуждение» своим недобросовестным управляющим, добровольно удалился в своё поместье, чтобы «очистить имя» и помочь следствию. Удобно, аккуратно, без пятен на репутации короны.

Но те, кто понимал что-то в игре теней, видели истину. Король одной быстрой, решительной операцией показал, где находится реальная власть. Рейс был повержен, не в открытом бою, а тихо, беззвучно, выброшен за борт самим монархом, которому он стал неудобен. Он избежал виселицы, но его карьера, его влияние, его сила были уничтожены. Он был мёртв для политики. И он провёл остаток дней в золотой клетке своего поместья, зная, что его предали не враги, а его собственная трусость, заставившая сдать своего же солдата. А Доминик и Эвелина… они получили назад друг друга. И жестокий урок: иногда, чтобы выиграть войну, нужно признать поражение и передать меч в рукитого, кто сильнее. Они выжили. И это, после всего пережитого, было самой большой и самой горькой победой.

Тишина, последовавшая за бурей, длилась ровно месяц. Тридцать дней внешнего спокойствия, в течение которых Лондон, казалось, зализывал раны, нанесённые невидимой войной в своих же аристократических гостиных. Тридцать ночей, когда герцог Доминик Блэквуд и его герцогиня Эвелина, наконец позволившие себе сделать вдох полной грудью, начали верить, что самое страшное осталось позади. Заброшенная ферма в Эшдауне стала мрачным воспоминанием, шрамом, который начинал затягиваться под лаской взаимного тепла и тихих разговоров в полумраке библиотеки. Они позволили себе иллюзию победы — иллюзию, которую их старый враг, граф Малькольм Рейс, выпестовал и взрастил с адским терпением, словно ядовитый гриб в тени старого пня.

Граф Рейс не был сломлен. Он был отодвинут, прижат к стене, вынужден отступить. Королевская воля, обрушившаяся на него после исповеди Доминика, лишила его открытой власти, политического влияния, значительной части состояния. Но не лишила хитроумия змеи, загнанной в угол. Не лишила той паутины тёмных связей, что годами плелась в подвалах министерств и в кабинетах с зашторенными окнами. Он избежал эшафота и Тауэра, но не избежал жгучего, всепоглощающего желания мести. И месяц тишины был ему нужен не для того, чтобы скорбеть о потерянном, а для того, чтобы ковать своё последнее, самое изощрённое оружие. Он понял одну простую вещь: чтобы уничтожить «Лорда Без Сердца», нужно было не просто убить его физически. Нужно было разбить ту хрустальную крепость ледяного достоинства, что защищала его душу. Нужно было отнять у него всё, что он, сам того не ведая, позволил себе полюбить: его доброе имя, его свободу, его титул. И ту женщину, что стала его главной слабостью и силой.