Книга Контракт для герцогини, страница 80 – Ада Нэрис

Но что это означало? Прощение? Нет, слишком просто. Герцог Блэквуд не прощал. Это могла быть насмешка? Мол, вот, изучай свои травы, раз уж тебе нечем больше заняться? Но книга была слишком ценной, слишком явно подобранной под её конкретную, высказанную когда-то потребность. Это не было жестоко.

Тогда… что? Перемирие?Белый флаг, вывешенный без слов? Признание того, что её интерес к лекарственным травам — не простоженская блажь, а нечто имеющее ценность? Или, может, это был его странный, искажённый способ сказать: «Я всё ещё здесь. Я слышу. Даже когда молчу».

Эвелина не находила ответа. Она сидела, вглядываясь в изображение вереска на странице, и чувствовала, как в замёрзшем внутри озере что-то дрогнуло. Лёд не растаял. Но в нём появилась первая, тончайшая трещина. Не от ярости, не от страха, а от этого странного, бессловесного жеста. Он нарушил своё же молчание. Не словами, а действием. И это действие, это появление книги в её комнате, было куда более многозначительным и сбивающим с толку, чем любая речь Себастьяна.

Она провела вечер, не отрываясь от фолианта. Она не видела в нях просто растения. Она видела в них ключ. К пониманию земли, которую он защищал таким странным, жестоким способом. К пониманию, возможно, его самого. Книга лежала на её коленях, тяжёлая и настоящая, как опровержение всем мрачным предсказаниям его брата. Мир за стенами её комнаты всё ещё был ледяным и враждебным. Но на её столике теперь лежало доказательство, что даже в этом мире возможны немые, загадочные знаки внимания. И этого, как ни странно, было достаточно, чтобы вдохнуть в неё тень надежды.

На следующее утро мир не перевернулся. Солнце не пробилось сквозь свинцовую пелену туч, ветер не стих, и ледяная тишина в столовой не стала менее густой. Но в этой тишине теперь плавало нечто новое — неловкий, хрупкий осадок от невысказанного.

Эвелина вошла в столовую, когда он уже сидел за столом, углублённый в газету. Его присутствие, как всегда, ощущалось как холодное, давящее поле. Она села на своё место, и лакей тут же налил ей кофе. Молчание длилось несколько минут, нарушаемое лишь тихим шелестом бумаги.

Она подняла глаза от чашки. Он не смотрел на неё. Его профиль был резким и неприступным. Слова, которые она репетировала в голове всю ночь и всё утро, казались сейчас невероятно громкими и опасными, способными разбить хрупкое стекло перемирия, которого, возможно, и не было.

Она сделала небольшой глоток, собралась с духом и произнесла чуть выше шёпота, но достаточно чётко, чтобы быть услышанной через ширину стола:

— Спасибо за книгу.

Три слова. Простые. Без намёков, без продолжения. Просто признание факта.

Он не вздрогнул. Не оторвался от газеты. Но его палец, лежавший накраю листа, на секунду замер. Затем он слегка, почти неощутимо, кивнул. Один раз. Не глядя. Это был не ответ. Это было отметка. Подтверждение, что сигнал получен. Что слова достигли цели. И всё.

Больше они не обменялись ни единым взглядом, ни звуком. Завтрак прошёл в обычном, леденящем молчании. Но для Эвелины это молчание теперь было иным. В нём не было прежней, убийственной пустоты. В нём висело её «спасибо» и его кивок — два крошечных маячка в кромешной тьме, указывающих, что связь, пусть на уровне минимального, делового признания, не разорвана окончательно.