Книга Тройняшки, страница 24 – Ада Нэрис

— Я обещала прийти, — сказал ее низкий, бархатный голос. В нем не было вопроса. Была констатация факта.

Лео не смог издать ни звука. Он мог только смотреть на нее, завороженный и парализованный, как кролик перед удавом.

Она вошла в комнату, и дверь тихо закрылась за ней сама собой. Она прошлась по комнате, расставляя свечи,которые появлялись у нее в руках будто из ниоткуда. Вскоре все помещение было освещено трепетным, живым светом. Воздух наполнился густым, дурманящим запахом ладана, полыни и еще чего-то древнего, забытого, мистического.

— Что... что ты делаешь? — наконец прошептал он, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди.

— Укрепляю нашу связь, — ответила она, не глядя на него. Ее движения были плавными, точными, лишенными суеты. — То, что было между нами, было лишь семенем. Сегодня ночью оно даст росток. И пустит корни. Так глубоко, что его уже никогда не вырвать.

Она остановилась перед ним и наконец посмотрела ему в глаза. Ее фиалковые глаза светились в свете свечей, в них не было ничего человеческого — только спокойная, бездонная мощь.

— Ты боишься. Не надо. Страх лишь ослабляет дух. Откройся мне. Добровольно. Это будет... менее болезненно.

— Я не хочу... — попытался он возразить, но голос его предательски дрогнул.

— Ты хочешь, — поправила она его мягко, но непререкаемо. — Ты хочешь перестать метаться. Перестать страдать. Я дам тебе это. Я возьму твою боль, твои сомнения, твою жалкую, мятущуюся душу и положу их к своим стопам. А тебе останется лишь покой и наслаждение. Моим присутствием. Моим прикосновением. Мной.

Она протянула к нему руку. — Иди ко мне, Леонардо.

И он пошел. Его ноги повиновались ей против его воли. Он встал перед ней, дрожа как в лихорадке.

Она развернула темный сверток. В нем лежали странные предметы: маленькая черная чаша, пузырек с темным маслом, пучки засушенных трав, нож с причудливо изогнутой рукоятью и тонкая кисточка из черного волоса.

Она налила в чашу масла и что-то нашептала над ним. Масло загустело и засветилось изнутри тусклым, багровым светом. Она окунула в него кисточку и, не говоря ни слова, провела ею у него по лбу. Масло было ледяным и оставляло на коже жгучую полосу.

Он вздрогнул, но не отстранился. Какая-то часть его уже смирилась. Приняла неизбежность.

Она водила кисточкой по его лицу, его шее, его груди, рисуя на его коже сложные, витиеватые знаки. Каждое прикосновение было как удар током — больно и сладко одновременно. От масла исходил тяжелый, дурманящий аромат, круживший голову. Зрение его затуманилось, комната поплыла перед глазами, превратившись в водоворот из света и теней.

— Ложись,— скомандовала она, и ее голос прозвучал как из-под воды.

Он рухнул на спину на ковер. Она стояла над ним, высокая и неумолимая, как темная богиня. Она взяла пучок трав и прошлась с ним по его телу, что-то напевая на непонятном, гортанном языке. Шепот ее был похож на шуршание змей по горячему песку.

Потом она взяла нож. Лезвие блеснуло в свете свечей. Лео замер, ожидая боли, но она лишь провела тупой стороной лезвия по его груди, по животу, по внутренней стороне бедер. Холод металла заставлял его кожу покрываться мурашками.

Ритуал медленно, неумолимо трансформировался. Ее прикосновения из ритуальных становились все более чувственными, все более интимными. Ее пальцы скользили по нарисованным знакам, втирая в его кожу масло, ее шепот становился тише, но гуще, насыщеннее. Она наклонилась над ним, и ее серебряные волосы упали ему на лицо, пахнущие дымом и черными цветами.