Книга Тройняшки, страница 41 – Ада Нэрис

— Ты ничего не выбирал, — ее голос зазвучал тише, но от этого стал только опаснее. — Ты просто поплыл по течению, поддавшись первому же порыву слабости и жалости. Но сейчас ты выберешь по-настоящему. Осознанно. Здесь и сейчас.

Она медленно поднялась с кресла, не убирая кинжал от горла Амелии.

— Подойди ко мне, Леонардо.

Он не двигался, парализованный ненавистью и страхом.

— Я сказала, подойди! — ее голос прозвучал как удар хлыста, и в нем зазвучали стальные нотки.

Он сделал несколько шагов вперед, пока не оказался в нескольких метрах от нее. Он видел слезы на щеках Амелии, видел страх в ее глазах. Он видел торжествующую ухмылку на лице Виолетты.

— Вот так, — она протянула ему свободную руку. Ее длинные пальцы с темным лаком выглядели как когти хищной птицы. — Твой последний шанс. Твой окончательный выбор. Возьми мою руку. Откажись от нее. И я отпущу ее живой и невредимой. Она уйдет, и ты больше никогда ее не увидишь. А ты… ты останешься со мной. Навсегда. Мы будем править этим миром. Я научу тебя всему, что знаю. Мы будем вместе вечность.

Ее голос снова стал гипнотическим, соблазняющим. В нем звучало обещание невероятной силы, знаний, запретных наслаждений. Она была прекрасна в своей темной, неистовой мощи, как падший ангел, предлагающий весь мир в обмен на душу.

— Посмотри на нее, — Виолетта презрительно ткнула кинжалом в сторону Амелии. — Что она может тебе дать? Слезы? Скуку? Обыденность? Она — лужица после дождя. А я — целый океан. Глубокий, темный, полный тайн. Выбирай, Леонардо. Безопасностьлужи или вечность океана?

Лео смотрел то на ее протянутую руку, то на перекошенное от ужаса лицо Амелии. Внутри него бушевала война. Часть его, та самая, что тосковала по темноте, по запретному, по той неистовой страсти, что он испытывал с ней, рвалась принять ее предложение. Это было бы так легко. Так сладко. Предать, забыть, утонуть в ней и никогда больше не вспоминать ни о чем.

Но он посмотрел в розовые глаза Амелии. В глаза, полные любви к нему и веры в него, даже сейчас, в этот ужасный момент. Он вспомнил ее тихий смех, ее доверчивую улыбку, как она клала голову ему на плечо. Он вспомнил свою клятву.

И его выбор стал кристально ясен.

— Нет, — тихо сказал он.

Фиалковые глаза Виолетты вспыхнули.

— Что?

— Я сказал, нет, — его голос окреп, в нем зазвучала сила, которой он сам в себе не знал. — Я не выбираю тебя. Я никогда не выберу тебя. Я выбираю ее. Всегда. Только ее.

Ярость, исказившая лицо Виолетты, была ужасна. Оно стало маской безумия и ненависти.

— Ты… ты смеешь?.. — ее рука с кинжалом дрогнула.

И в этот момент Лео рванулся вперед. Не на Виолетту, а к запертой двери в соседнюю комнату, откуда доносились приглушенные всхлипы Амелии. Он ударил по ней плечом, но дверь была прочной.

— Глупец! — прошипела Виолетта, опомнившись. Она бросилась к нему, ее кинжал блеснул в полумраке. — Ты выбрал смерть! Для нее и для себя!

Лео увернулся от удара, почувствовав, как лезвие пронеслось в сантиметре от его лица. Он схватил валявшийся на полу тяжелый подсвечник и с размаху ударил им по замку двери. Дерево треснуло. Еще удар. Еще.

Виолетта набросилась на него снова, царапаясь, кусаясь, пытаясь вонзить ему кинжал в спину. Он чувствовал, как ее ногти впиваются в его шею, слышал ее безумный шепот прямо у уха: «Она тебя погубит! Она слабая! Она недостойна тебя!»