Книга Охота на лисицу, страница 17 – Ада Нэрис

Он открыл глаза. Над ним было белесое, предрассветное небо, сквозь редкие, разорванные облака угадывалась бледная, теряющая свою силу луна. Он лежал на поляне. Той самой. Трава вокруг была примята, будто здесь прошелся не ветер, а огромный, невиданный зверь.

Память накатила волной, не последовательностью событий, а калейдоскопом чувств, звуков, вспышек. Золотые глаза, пылающие в темноте. Вибрирующий, низкий гул, от которого содрогалась земля. Прикосновения, которые были не касаниями, а ударами молний, прожигающими плоть до самого нутра. Сладкий укус ее губ, вкус опьянения, безумия и вечности. Всепоглощающая боль растворения и восторг нового рождения.

Он попытался пошевелить рукой. Мышцы отозвались тупой, глубокой болью, будто его избили палками, а потом бросили под копыта несущегося табуна. Каждый нерв, каждое волокно его тела кричало, вспоминая ту нечеловеческую нагрузку, то напряжение, на которое оно было вынуждено пойти. Он был пуст. Выжжен дотла. Как пепелище после великого пожара, где бушевало пламя, способное испепелить целый мир.

Он был ее рабом.

Эта мысль пронеслась в голове ясно и четко, без тени сомнения. Это не было метафорой. Это был факт, выжженный в его подкорке, в каждой клетке его изменившегося тела. Он принадлежал ей. Полностью. Безоговорочно. Его воля, его самурайская гордость, его кодекс — все это было сметено той девятой хвостой бурей, превращено в прах и развеяно по ветру. Осталось только это — животное, почти блаженное принятие своего нового статуса. Пленник. Собственность. Часть ее сияющей, ужасающей сущности.

С трудом приподняв голову, он осмотрелся. Его одежда лежала рядом, аккуратно сложенная. Кимоно, хакама, даже меч — все было на месте, чистое и целое, будто и не переживало вместе с ним тот шторм. Само его исчезновение тогда, под ее взглядом, было еще одним чудом, еще одним доказательством ее силы.

Его взгляд упал на фигуру, сидевшую в нескольких шагах от него,на краю поляны, под сенью старого клена. Юки.

Она сидела, поджав под себя ноги, спиной к нему. Ее силуэт казался хрупким в предрассветных сумерках. Простое кимоно, темные волосы, спадающие на плечи. Ничего от вчерашней богини-лисицы, демона страсти. Почти ничего. Если бы не они.

Ее хвосты. Все девять. Они не сияли теперь сгустками энергии, а были материальными, пушистыми, почти обычными. Почти. Их лисья шерсть переливалась таинственным серебристо-рыжим светом, едва уловимым в этом свете. Они лежали вокруг нее, как пышное, живое манто, изредка вздрагивая и шевелясь сами по себе, словно пребывая в своем собственном, неведомом ему сне.

Такэши не осмеливался пошевелиться, боясь спугнуть этот мираж. Он просто смотрел на нее, и его сердце сжималось в груди от приступа такой тоски и такого обожания, что ему стало трудно дышать. Это была не человеческая любовь. Это было поклонение. Безропотное и всепоглощающее.

Внезапно один из хвостов дернулся, затем другой. Она обернулась. Ее лицо было бледным, уставшим. Темные глаза, обычно такие бездонные, сейчас казались потухшими, с темными кругами у нижних век. В них не было и следа вчерашнего золотого огня, только глубокая, бездонная усталость. И печаль. Та самая печаль, что он увидел в них в самом конце.

Их взгляды встретились. Такэши почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Он ждал. Ждал приказа, взгляда, слова — чего угодно, что обозначило бы его дальнейшую судьбу.