Книга Охота на лисицу, страница 29 – Ада Нэрис

Тепло. Жгучее, болезненное тепло хлынуло по жилам Такэши, прогоняя ледяной паралич. Он судорожно вздохнул, закашлялся. Сознание начало возвращаться, но тело было слабым, как у младенца.

Он увидел, как Юки поднимается. Она не смотрела на него. Ее лицо было каменным. Она молча подошла к Киёмори и встала рядом с ним, опустив голову.

— Хорошая девочка, — похвалил он ее, как собаку. — А теперь попрощайся. Навсегда.

Она обернулась и посмотрела на Такэши. Всего на секунду. Но в этом взгляде он прочитал все. Боль. Любовь. Прощание. И бездонное, всепоглощающее отчаяние.

Потом она повернулась и, не оглядываясь, пошла прочь, вниз по склону, сопровождаемая своим братом и отрядом безмолвных самураев.

Такэши попытался крикнуть ее имя, но из его горла вырвался лишь хриплый, бессильный стон. Тьма снова накатила на него, унося в небытие, унося прочь от единственного света, что он когда-либо знал.

Сознание возвращалось к Такэши медленно и неохотно, будто продираясь сквозь толщу мутной, холодной воды. Первым пришло ощущение боли. Глухой, ноющей боли в груди, где его коснулся палец Киёмори. Каждый вдох давался с трудом, отдаваясь огненным спазмом в ребрах. Он лежал на холодной земле у входа в пещеру, и мелкий, колючий дождь сеял ему в лицо.

Он был жив. Противоядие, данное самураем Киёмори, сработало, но оно не вернуло сил. Лишь отголоски яда, словно ядовитые корни, все еще цеплялись изнутри, высасывая из него волю и энергию. Самое страшное было не это. Самое страшное — леденящая пустота внутри. То место в его душе, где всего несколько часов назад жила ее сущность, ее присутствие, теперь было выжжено дотла. Он чувствовал себя осиротевшим, c ногой, которая до сих пор болит.

Он заставил себя подняться. Голова закружилась, мир поплыл перед глазами. Он уперся руками в мокрый камень и ждал, пока этот приступ слабости пройдет. Он должен был идти. Куда? Не знал. Зачем? Тоже не знал. Но оставаться здесь, на месте своего поражения и ее жертвы, было невыносимо.

И тогда его пальцы наткнулись на что-то в складках его разорванного кимоно. Небольшой, плотный сверток, завернутый в кусок шелковой ткани. Он развернул его дрожащими руками. Внутри лежала старая, потрепанная карта, нарисованная на желтоватой коже, и небольшой, тускло поблескивающий камень с отверстием посередине, похожий на амулет.

Карта. Ее подарок. Ее последний подарок. Тот самый, что она оставила ему, когда уходила с Киёмори. Она не просто спасла ему жизнь ценой своей свободы. Она дала ему шанс. Слабый, призрачный, но шанс.

На карте был изображен горный хребет, по которому они шли, и в стороне от их маршрута была помечена небольшая деревня, подписанная странными, нечеловеческими значками. Но он почему-то понял, что это было. Указание. Призыв.

Путь до деревни занял у него два дня. Два дня борьбы со слабостью, с болью, с отчаянием. Он питался кореньями и ягодами, пил из ручьев, ночуя под открытым небом, зарывшись в сухие листья, чтобы согреться. Его тело было слабым, но его воля, подпитываемая яростью и тоской, гнала его вперед.

Деревня оказалась крошечной, затерянной в предгорьях. Несколько домиков с соломенными крышами, пашни, огороженные частоколом. Но атмосфераздесь была иной. Не такой, как в других деревнях, где он бывал. Воздух был напоен тишиной и каким-то древним, почти ощутимый благоговением. На въезде в деревню стоял не синтоистский храм, а старая, почерневшая от времени статуя лисы с девятью хвостами. Ее каменные глаза, стертые дождями, казалось, следили за каждым, кто входил сюда.